Третьего дня одного такого на своем заборе приметил сосед, дядька Пётр. Сидел тот огромной нахохленной птицей. В серые складчатые крылья кутался да глазами поводил. Они у него огромные. Рачьи. Шустро на стебельках поворачиваются. А уж смердел как!..

И ведь не просто сидел – заговорил, обратился к дядьке!

Это плохой знак. Значит, голодно мерзюкам в лесу, нет добычи.

Мерзь тот попросил у дядьки собаку. Бабка говорила, что в деревне, возле жилья они сами не могут ничего взять – просят. А откажешь – запомнят! Тогда только попади в лес!

Дядьке бы схитрить, а он испугался, палку метнул в мерзюка...

Стыти - те другие. Подселенцы. Вроде бесплотных духов поначалу, но когда жертву найдут – тогда всё. Не заметишь, как подкрадутся. Втянет такого человек вместе с воздухом и начнётся…

У нас случай был в деревне по прошлому ноябрю как раз – приехали две городские, вроде как за грибами. Да только какие грибы в ту пору, так, последыши. Гнилые да червивые, а если мороз – ещё и подмороженные все. Те, правда, можно в суп кинуть – навар дадут неплохой. Мы с бабкой по зиме как выберемся за дровами – так всегда наберем немного, они потом как живые на подоконнике шевелятся. Будто ползут.

Ну вот. Значит, приехали они да у брательника дядьки Петра остановились. Жена того, тётка Александра им про лес всё как есть рассказала. Да только кто б её слушал-то. Городские – не деревенские, ни во что не верят.

Вот и пошли. И брательник с ними – нужно же кому-то дорогу показывать.

А к вечеру только одна вернулась – в корзинке листья прелые да гнилушки. Глаза шальные, смотрят – не видят будто.

И сразу – к печке, готовить собралась, жарить добытое. Тётка Александра её пытать – остальные где, куда подевались?

А та даже не слушает, вроде робота стала. Знай своё делает – водрузила на печь сковороду и вывалила на неё весь свой лесной улов. И за ложку – цап, жевать принялась. Да жадно так, быстро. Рот набивает, зубами стучит.

Хозяйка перекрестилась и к нам. А что мы-то…

Бабка моя, конечно, пошла, помогла немножечко – запечатала подселенца. Но вынуть его не смогла. Эту науку редко кто разумеет. Пришлось приглашать обученного. Жил недалеко такой мужик.

Он у нас в доме позже обряд провёл. Подробностей не знаю - выгнали меня под дождь. Так я – к окошку. Кое-что удалось подсмотреть.

Посадили ту городскую на пол и перед ней миску поставили, стал мужик в миску бросать травины сушёные и руками размахивать. Потом поджёг их и голову городской низко над ними наклонил. Это чтобы дышала.

Городская почти сразу биться принялась. Тут уж и бабка моя на помощь кинулась, держали вдвоём крепко. А из миски пар повалил белый, густой. Уже после почернел враз – это когда у девки из ноздрей стыть вышла, чёрным облаком заметалась по комнате.

Обученный – к ней. Изловчился да проткнул подожжённой лучиной. Стыть и оплавилась, только лужа на полу тёмная осталась. Липкая такая. Вроде мазута.

Бабка её долго вывести не могла. До сих пор след остался.

Городская почти сразу очухалась. Но толком ничего не рассказала. Потерялись они, разошлись по сторонам. Подруга её вроде птицу огромную приметила, побежала за ней, всё заснять хотела. Брательник дядьки Пётра остановить её пытался, следом кинулся. Сама же она в сторону ушла, в туман попала и больше ничего не помнит.

Так вторую и не нашли. И брательник дядькин пропал. Местные не пошли за ними в лес-то, побоялись. Позже уже группа из области приезжала, военные. Да толку…

Видно, не птица – мерзюк их за собой сманил. Ну и попировал с собратьями вдосталь.

Голодно нечисти в ноябрьском лесу.

Косый-Босый-Простоволосый

Косого-Босого-Простоволосого придумал я в детстве.

В то лето родители привезли меня к тётке Томе, одинокой, немногословной женщине. Целыми днями носился я с пацанами по пыльным деревенским улочкам, играя то в казаков-разбойников, то в партизан. Катался на старом велике, лазил за зелеными сливами в заброшенный сад на окраине, радовался каждому новому дню.

Вечерами все собирались у нас на картошку. Тётка запекала её на костре, и та получалась особенная, слегка подпаленная, с дымком. Почерневшие бока похрустывали под нашими, перепачканными в золе, пальцами. Обжигаясь, с жадностью вгрызались мы в чуть твердую серединку, иногда даже забывая присолить.

Тётка же, наблюдая за нами, вспоминала. Чаще рассказывала про детство, но иногда, под настроение, выдавала истории про всякую паранормальщину. По её словам выходило, что рядом с нами крутятся всякие твари. И ждут. Всё время ждут, когда кто-нибудь из людей оступится. Совершит зло. Или пожелает другим нехорошее. Не столь важно, что именно. Главное – как! Всё зависит от силы желания. Тут то твари и проявят себя. Сначала вроде как помогут. А после заберут. Туда, откуда нет возврата.

Подобные тёткины истории были самыми интересными, нам никогда не надоедало её слушать.

В тот раз, о котором пойдет речь, мы сумерничали сами – тётка с соседями отправилась на реку порыбачить.

Ночь выдалась душная, поэтому решили обойтись без костра.