— Придворные твердят о тебе без умолку, — сказала она. — При всей твоей известности, мне сказали, что ты одинок при этом дворе. У тебя полно поклонников, но нет родственников. Никого, кто имел бы значение. Никого, кому ты был бы нужен. Более того, у тебя нет принципов. Это жалкая комбинация.

— Осторожнее, сладкая колючка, — прошептал я, мои слова были отполированы, как набор клинков. — Сейчас ты ведешь себя жестоко. У меня низкий порог терпимости к подобному.

Принцессе хватило порядочности выглядеть пристыженной. Тем не менее, ее раскаяние пришло слишком поздно, чтобы усмирить мой язык. Если она хотела морального соперника, да будет так.

Я крадучись двинулся вперед. Мой рот искривился от того, как долго Бриар сопротивлялась желанию отступить, стоя на своем, пока это не стало невозможным. Наконец, она сорвалась с места. Ее каблуки и мои сапоги скрежетали по земле, пока ее зад не наткнулся на увитую плющом каменную стену.

Будучи прямолинейным, я сократил последний дюйм пространства между нами, не заинтересованный в том, чтобы вести себя дерзко на этом турнирном поле. Я бы предпочел выглядеть таким же взбешенным, каким себя чувствовал.

Пока мое тело нависало над ее, от Бриар исходил жар. Даже в этом тусклом углу ее волосы прожигали тьму. Впрочем, ничто из этого не смягчило того, как перехватило ее дыхание.

Я поймал ее взгляд своим — ядовитым, и напомнил ей один важный факт:

— Корона Весна не согласилась бы с тобой, учитывая, что мое политическое мастерство и социальное влияние значат для них довольно много.

Она разрубила этот факт, словно топором:

— Ты советуешь им, чтобы надуть собственное эго, чтобы потешить себя, не чувствуя при этом бремени ответственности. Ты можешь быть умным и прямолинейным, но на самом деле тебе плевать на людей этой страны, не больше, чем им плевать на тебя за пределами дешевой шутки и бессмысленного... — Топор соскользнул, когда багрянец залил ее щеки. — Бессмысленного...

— Позволь мне, — вызвался я. — Фраза, которую ты ищешь — бессмысленный трах.

Она напряглась, ее зрачки расширились от оскорбления.

— Бессмысленный приступ плотских сношений.

— Какая витиеватая фразочка для описания секса. В свою очередь, я бы поспорил, что оргазмы никогда не бывают бессмысленными. Для начала, они поднимают настроение.

— Ты беспринципный.

— А у тебя, похоже, ограниченное понимание эротических сторон жизни. Забудь о слове «бессмысленный», когда в нашем распоряжении так много фраз. — Я подался вперед и понизил голос до лихорадочного шепота, слова просачивались, как пар. — Знаешь ли ты разницу между жестким поцелуем и сладким трахом? Один — глубокий, другой — долгий. Дворянин предоставит тебе выбор между ними, но шут даст тебе и то, и другое. — Мой голос ввинтился в шероховатое пространство, оставшееся между нами. — И он сделает это одновременно.

Ее пульс утроился, эта кнопочка колотилась на ее нежной шее.

Если бы я придвинулся ближе, какие еще крошечные, узкие части ее тела начали бы пульсировать?

Бриар отвела взгляд, посмотрев в сторону отдаленной железной ротонды, набитой розами за запертыми воротами. Вдави палец в один из таких шипов, и они способны опьянить человека до состояния сексуального обжорства. Учитывая такое количество юнцов, бегающих вокруг, это объясняло запертую на засов дверь строения сегодня вечером.

Эта принцесса, должно быть, знала, что не стоит принимать флору Весны за чистую монету, хотя и не разбиралась в тонкостях воздействия каждого вида. Мягко говоря, таких разновидностей было больше, чем всех игрушек в хранилище удовольствий двора.

Если бы мы стояли в той ротонде, мне бы пришлось оттащить Бриар как можно дальше от лиан. А сейчас желание отвлечь ее внимание от роз покалывало мои пальцы.

Она быстро взяла себя в руки и прочистила горло.

— Может, ты и доставляешь удовольствие своим поклонникам, но отдал бы ты жизнь за кого-нибудь из этих людей? Потому что я бы отдала. За своих подданных Осени — тоже. Ты можешь сказать это о ком-нибудь?

Ленты стукнули по моему запястью, словно напоминая мне. Как будто мне нужно было напоминание.

Поправлять ее не имело смысла. Эта королевская особа могла дружить с менестрелем. Она могла быть предана своему народу, но, несомненно, у нее были рамки относительно того, кто имеет значение в ее узком мире. В конце концов, она была такой же, как и все остальные — невежественной.

Моя история и те самые «кто-нибудь» в ней не имели бы для нее значения.

Бриар восприняла мое молчание как подтверждение.

— Ты не можешь этого сказать, потому что слишком занят насмешками и издевательствами ради забавы. У меня есть принципы. У меня есть значимая цель, потому что я отношусь к жизни серьезно.

Я презрительно усмехнулся:

— Не говоря уже о том, что эту цель ты унаследовала. И как тебе эта серьезная жизнь? Она счастливая?

— Она ответственная. Она почетная.

— Я действительно наслаждаюсь своей долей порочности, но что именно отвратительного в смехе, танцах, пирах, флирте или сексе? Или хотя бы в том, чтобы расплести эту твою жесткую косу? Ты проклята? У тебя вырастут клыки, если ты отбросишь осторожность? Ты причинишь кому-то боль?