Вчера здесь меня перехватила поклонница, пока Бриар наблюдала из своего окна. Вспомнив об этом, я отпустил руку Элиота. Он, вероятно, думал, что я намерен закончить то, что мы начали тем поцелуем. Он не мог знать, что я действительно собирался покончить с этим, но вовсе не в игривом смысле.

Я удержал его взгляд.

— Элиот...

— Поэт, как думаешь, музыка могла бы дополнить твою прозу? Я тут собирался кое-что сочинить, крутил идеи в голове, но не сделает ли это ее полноценной композицией, а не прозой? И черт, я все говорю как-то не так. — Он пятерней провел по волосам. — Я не говорю, что прямо сейчас что-то запишу, но если бы я это сделал, если бы ты захотел... я имею в виду, если бы ты согласился... это бы не нарушило повествование? Я не хочу, чтобы моя лютня убила ее, только сделала прозу красивее. Или, возможно, ты бы предпочел, чтобы я сочинил что-то для твоих стихов. Могут ли они работать в тандеме, как совместные усилия? — Он прочистил горло. — Смогут ли они слиться воедино?

Я ступал осторожно.

— Смотря как.

— Я бы очень хотел сделать это для тебя, — поспешно добавил он. — В смысле, для стихов.

Милый Элиот. Он заслужил натиск поклонников, тех, чьи вкусы склонялись к ролевым играм. Однако сиренам и змеям этого двора так и не удалось его поглотить, недооценив его решимость. Я слышал о рыцаре, лишившем Элиота девственности.

После этого менестрель стал осторожным, отказываясь позволять кому-либо впредь злоупотреблять его чувствами. В наши дни он нечасто подпадал под чьи-то чары. Но когда это все же случалось…

Не будь Элиот таким чистым, и будь я похотливым мудаком, я мог бы поисследовать. Я мог бы загнать его в угол, заставить замолчать этот неутомимый рот и отведать то тепло, что переполняло его. С такими губами у него были все задатки роскошного партнера для поцелуев и полного энтузиазма партнера по постели.

Двор бы нас одобрил. Любовники равного мастерства. Экспонаты, перед которыми этот мир мог бы лебезить. Он подошел бы мне, а я — ему, если бы мой пульс мог биться таким образом, в таком ритме.

Шут не связывал себя обязательствами и не лгал о своих чувствах. Как бы принцессе-ханже ни хотелось думать, что она меня знает, мои сексуальные кутежи имели пределы. Разрушение Элиота не входило в мои планы.

Кроме того, мое сердце было занято. Там было место только для одного человека.

Я смотрел на Элиота слишком долго и со слишком большой, ложно направленной симпатией. Я был в этом уверен, потому что он стоял там, весь сотканный из яркости и света, воодушевленный тем, что увидел.

— Элиот, сладость моя, — начал я.

— Поэт. Если мужчина называет другого мужчину «сладостью», это то же самое, что и когда он говорит это женщине?

— Я всех называю «моя сладость». Я всех называю «моя прелесть». Я называю всех так, как мне вздумается, ибо для меня все они равны.

— О. — Он довольно мило нахмурился. — Точно. Я хотел сказать...

— Элиот. — Я отмахнул волосы с его лица, по глупости надеясь утешить его. Даже в полумраке я увидел, как кровь прилила к его коже. Это удержало меня ровно настолько, чтобы он успел мазнуть своим мизинцем по моему, а его глаза опустились к моим губам.

Дьявольский ад. Я никогда не говорил, что он не был привлекательным, или что я носил свой профессионализм как броню. Он знал обо мне, и все же предлагал себя, беззаботно плывя по этому импульсивному течению. Жестокая, эгоистичная часть меня задалась вопросом, не ошибся ли я в оценке его стойкости, как и все остальные. Возможно, в конце концов, мне не обязательно было его ранить, и я мог бы сделать ему приятно, побаловать его, не причиняя боли, на короткое время, пока его влюбленность не пройдет.

Я попытался снова.

— Я должен кое-что...

— Да? — поторопил Элиот.

— То, что случилось прошлой ночью...

Королевские шаги с грохотом оборвались на дорожке. Неодобрительный жар обжег меня сбоку. Краем глаза я уловил красную копну ее волос, пылающие локоны горели из-за куста слева от меня.

Мои губы закололо. Когда я шпионил за ней, это обнажило ее колючки. Но ей-то можно было делать все, что заблагорассудится, не так ли?

Я отстранился от Элиота и прижал палец к губам. Тсс.

Подойдя к кусту, я выбросил руки вперед и резко раздвинул растительность. Моя любимая забава отпрыгнула назад и свирепо уставилась на меня из образовавшейся бреши.

— Добрый вечер, Принцесса, — сказал я, а затем беззвучно произнес губами: Я по тебе скучал.

Это ее завело. Вздернув подбородок, Бриар шагнула сквозь зелень на гравийную дорожку.

Глаза Элиота расширились. Он поклонился, и его голос заледенел от фальшивой формальности:

— Ваше Высочество.

С обреченным видом она отмахнулась от него.

— Он знает о нас, Элиот.

Лицо менестреля сморщилось от замешательства, когда он перевел взгляд с нее на меня.