И давайте начистоту. Я не провел все это утро, изрыгая юмор. Я поддерживал дельные аргументы, когда они возникали, а они возникали. Просто не постоянно.

Лето мог сколько угодно выть по поводу моего присутствия. Корона Весны обязательно даст ему знать, когда им станет не насрать.

— Здесь не место для шуток или шутов. — Голос Короля Риза, похожий на муссон, поднялся еще на октаву. — Это место прогресса, родословной и стандартов. Мы должны гордиться своей утонченностью. Пересмотр политики принципов этого саммита решит вопрос, наделив нас неотъемлемым правом править без вмешательства, чтобы мы могли сосредоточиться или, по крайней мере, избавиться от раскалывающейся головы. Для любого, кто оспорит, — он закидал меня взглядом, — документ будет неоспоримым.

— Неоспоримым на тот случай, если вы забудете, кто здесь главный, — пояснил я. — В противном случае я могу настолько разгневаться из-за своего исключения, что устрою протест, сплотив на своей стороне артистов и куртизанок. Мы украдем кувалды из оружейной и разграбим хранилища. Но пока есть неоспоримый кусок пергамента, беспокоиться не о чем. Мое отсутствие на этих переговорах защитит вас как от стресса, так и от последующих срывов. Я склонен производить такой эффект.

Король Риз заерзал. Если он хотел словесного меряния членами, он выбрал не того противника.

Я указал на его кубок с нектаром:

— Я бы плеснул туда немного алкоголя.

— Заставьте его замолчать, — прорычал Король Лета Весне.

Базил отмахнулся от меня:

— Поэт, не соблаговолишь ли ты поднять свой зад с кресла моей жены? И дай своим мыслям отдохнуть. Съешь яблоко, — предложил он. — Это подарок от Осени.

— Вы слишком добры, Ваше Величество.

Спрыгнув с трона, я бочком подобрался к буфету, по бокам которого стояли розовощекие пажи, и который был завален безумным количеством фруктов, сыров и копченой рыбы, вдобавок к поросенку.

Определенная еда Сезонов смешивалась только в такие знаменательные времена, позволяя грушам совокупляться с ежевикой. Мы ограничивали торговлю основными ресурсами. Весенние травы, Летние веревки, Осеннее зерно и лекарства от Зимы, и это лишь некоторые из них.

За исключением экстренной помощи, все неважное исключалось. Королевства также запрещали своим людям пересекать границы или менять гражданство. Как могли, мы жили равноправно, но порознь, полные решимости поддерживать естественный порядок вещей. Ибо не дай боже чему-то быть «неестественным», что бы это, блядь, ни значило.

Выбрав три яблока, я лениво пожонглировал ими с минуту, затем оставил одно себе, а остальные отправил в полет обратно в кучу. Опустившись на возвышение, я сунул плод в карман и небрежно прислонился к столу-подставке, расположенному между тронами.

Со своего места на другом конце комнаты Королева Осени изучала меня отточенным взглядом. Судя по сплетням, вдова души не чаяла в своей дочери. Могла ли Осень после пира сделать вывод, что я выделил ее отпрыска для чего-то большего, чем просто шутка?

Жил-был шут, слишком соблазнительный, чтобы устоять. Защищая целомудрие дочери, королева под страхом публичной кастрации запретила ему приближаться к девственной плеве принцессы.

Как будто я стал бы охотиться за такой жеманной добычей. Трахать принцессу было делом опасным по стольким причинам, что не счесть. Я бы никогда не был настолько глуп.

Никаких прикосновений к королевским особам или местным артистам. Все остальные — честная добыча.

С другой стороны, я вряд ли славился рыцарством. Я не афишировал назначение лент, но слухи расходились по частным каналам, принимая форму конфиденциальных сплетен. И поскольку мои намерения часто оставались неизвестными, одни боялись моих лент, в то время как другие жаждали их, наслаждаясь выбросом адреналина.

Я склонил голову перед королевой Осени, выражая свою безмолвную благодарность за яблоко. С нейтральным выражением лица она кивнула в ответ.

Ну-ну-ну. Осмелюсь сказать, мое предположение об этой женщине было ошибочным. У нее не было занозы в заднице, в отличие от ее дочери, которая отреагировала бы иначе. Пульс на шее принцессы забился бы от презрения.

В этот момент я представил, как вдавливаю палец в изгиб горла этой девчонки. Представил, как считаю этот резкий пульс, задаваясь вопросом, сколько ударов потребуется, чтобы ее губы приоткрылись в поисках воздуха. Представил, как краем глаза взгляну на этот язык, подобный хлысту.

Как бы прозвучал ее шокированный вздох? Как бы это выглядело, если бы этот язык скользнул по этим губам, и ее рот заблестел?

— Будьте благоразумны, Лето, — пожурила Королева Фатима, вырывая меня из раздумий. — Поэт — не просто какой-то там шут.

Риз Гнилой фыркнул.