— Некоторые сказали бы, что я мастер в этом, особенно те, кто нанимал меня эксплуатировать мои навыки. — Его голос понизился, став смертельно спокойным. — И в отличие от вас, я уважаю свою профессию.

— Продолжай. За каждое дерзкое нарушение я прикажу выставить твою анатомию на чертовом пике, начиная с языка.

— Логично. Это самая ценная часть.

— Поэт, — я толкнула его локтем и пробормотала под нос: — Перестань.

Но к этому моменту он был слишком взбешен, чтобы остановиться. Когда твоего ребенка продают как скот, это сделает с любым мужчиной. Поскольку это было его право, я замолчала.

Базил взял себя в руки, а затем ясно выразился:

— Если вы хотите избежать возмездия, вы сообщите нам о местонахождении ребенка.

— Сделайте это немедленно, — приказала Фатима. — Подчинитесь, и мы будем милосердны.

Мы с Поэтом промолчали. Они могли поступать с нами как хотят, но мы им не скажем. Если только они не сочтут Нику достаточно ценным, чтобы прочесать землю до самых границ, он останется в безопасности.

Скорбные взгляды скользнули по королю и королеве Весны. Обман Поэта поистине ранил их. И почему бы и нет? Весь последний год они доверяли ему в политических и социальных вопросах. Должно быть, теперь они чувствовали себя в лучшем случае доверчивыми, в худшем — опозоренными.

— Ну, тогда, — пробормотал Базил, его суровые черты лица застыли, как камень. — Ну что ж.

— Принцесса и шут, — ухмыльнулся Риз. — Похоже, вы двое стали довольно близкими союзниками во время вашей вылазки в лес полевых цветов. Говорят, там всякое случается, не так ли? Люди натыкаются на определенные заросли, и это раскрепощает так же, как шлюха может ослабить разрез на своих панталонах.

— Не смей об этом говорить, — прорычал Поэт, что было связано не столько с ним самим, сколько со мной.

В тот же миг, как он заговорил, Мать показала зубы.

— Ты не будешь говорить так о моей дочери.

Риз лишь насмешливо фыркнул. Я перенесла оскорбление, как гальку, отскочившую от поверхности моей кожи.

Тем не менее, его ядовитое обвинение отравило комнату. Элиот поморщился, канавы пролегли на его лице. Глядя прямо перед собой, я не могла проверить реакцию Семерки, но придворные, которые были в поле зрения, сверлили нас взглядами. Они смотрели на Поэта, как на любовника, который был неверен, на меня — как на принцессу, которая никогда не уважала их, и на нас обоих — как на предателей.

Смысл Весны был недвусмысленным. Детали складывались против нас, и внимание, которое мы уделяли друг другу в последние недели, указывало на очевидное.

Они знали. Мы были дураками, полагая, что они не догадаются.

По сигналу Базила и Фатимы несколько тел двинулись в нашу сторону. В тот миг, когда один из стражников заковывал мои руки в тиски, я вскрикнула от боли.

Элиот рванулся вперед, но солдат задержал его. Пози, Вейл и даже Каденс выкрикивали протесты. Моя мать уже была на полпути вниз по ступеням возвышения, ее бурливый голос приказывал им не причинять мне вреда.

Секундой позже гибкий силуэт извернулся перед нами. Набор конечностей, летящих по воздуху, врезался в грудь стражника. Мясистые руки рыцаря исчезли с моих рук, и его тело взмыло в воздух, как крышка, сорванная с котла под давлением.

Он ударился о пол рядом со мной. Кровь брызнула по паркету. По комнате разразилась какофония шокированных звуков.

Рапластанный на спине, солдат обхватил сломанный нос, пока Поэт стоял на коленях над ним, вдавливая колено в дыхательное горло мужчины. Булькая, тот выбросил кулак в сторону лица шута. Как щелкнувший выкидной нож, закованная в кандалы рука Поэта заблокировала попытку, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

Заковав ногу мужчины к полу цепью, Поэт небрежно положил запястье на противоположное бедро. Однако в его выражении лица не было ничего небрежного, когда он наклонился. Его наставительный голос мог бы прорезать скалу.

— Милая, если принцесса не хочет, чтобы ее трогали... — он усилил давление на трахею стражника и отчетливо произнес: — ...ты ее не трогаешь.

Все произошло так быстро, что я едва успела моргнуть. Один из других рыцарей бросился в действие и атаковал Поэта со спины. Я бросилась на спину шута, вскинула ладони и закричала:

— Остановитесь!

Шут замешкался, пораженный тем, что я бросилась на него, как живой щит.

Все уставились на нас. На меня и Поэта, защищающих друг друга, пока стражник барахтался.

— Мы пойдем, — поклялась я, хватая Поэта и разворачивая его наполовину. — Поэт, мы пойдем.

Моя мольба усмирила его выражение, приглушив яростный блеск. Он убрал колено с горла рыцаря и вздохнул, предлагая свои запястья нашим тюремщикам.