Они приволокли меня в зал суда и швырнули на колени. Я моргнула, чувствуя дурноту от дротика, которым в меня выстрелил рыцарь. Высокие канделябры освещали витражные окна тронного зала. Путы на запястьях больно врезались в кожу.

Базил и Фатима стояли на возвышении, их лица были напряжены от недоверия, пока они смотрели на меня. Они превратили этот момент в настоящий спектакль. Меня окружили придворные, включая Семерку, их лица светились от шока.

Даже Элиот был здесь; его профиль выглядел выжатым, как полотенце, а кожа — зеленой, как сельдерей. По крайней мере, его тоже не арестовали.

На переднем плане стояли стражники, с которыми мы с Поэтом сражались: потрепанные, в синяках, окровавленные и ощетинившиеся, но живые. Хотя бы это принесло облегчение. Тот, что лишился уха, умудрялся держаться на ногах, а мой камень не сразил второго мужчину, который сейчас негодующе пыхтел в стороне.

Члены королевской семьи выстроились полукругом. В глазах моей матери сверкнуло отчаяние, но она проигнорировала мой умоляющий взгляд. Она не собиралась вступаться за меня. Я опозорила себя и обесчестила ее. Я оскорбила Весну.

Мне не было стыдно. Думаю, они поняли это по тому, как я расправила плечи и какое величественное выражение лица сумела принять.

— Принцесса Бриар, — начал наставлять Базил, чей бархатный плащ шуршал у его ног. — Уже столетие ни одна особа королевской крови не выносила приговор другой. Не могу поверить, что сейчас это произнесу, но вас обвиняют в краже законной собственности Весны, в нападении на стражу, и я даже не стану перечислять остальное. Что, во имя Сезонов, на вас нашло? Впрочем, не отвечайте, — сказал он, повернувшись к жене. — Дорогая, помоги мне. У меня болит голова.

— Ваша лошадь и мантия соответствуют описанию вора, — произнесла Фатима, чья корона сверкала, как набор острых шипов, а расшитый бахромой подол оливкового шелкового платья скребся по полу. — Кинжал, найденный у вас в руке, так же как и тот, что был за поясом, соответствуют дизайну тех, что использовали стражники. Более того, ваше недавнее поведение было замечено многими.

Люди видели. В тот день, когда я бежала из темницы и пронеслась по коридорам, словно привидение, двор стал свидетелем этого.

Пози, Вейл и Каденс неохотно подтвердили, что изначально я бродила по коридорам в ту ночь, когда мы пересеклись. Поскольку это было не в моих правилах, монархи истолковали это как потенциально злонамеренное действие. Под давлением дамы подтвердили, что я принимала участие в той вылазке в лабиринт — еще один пример моего изменившегося поведения.

Жители замечали, как я крадусь то здесь, то там, иногда направляясь в библиотеку, что объясняло тот единственный раз, когда я почувствовала, что кто-то идет за мной по пятам. Значит, у меня все-таки не была паранойя. Придворные стали следить за мной всякий раз, когда я попадалась им на глаза.

Но чаще всего я прокрадывалась в крыло художников — к Поэту. Некоторые тоже замечали мое присутствие в той зоне, несмотря на то, что я использовала тайный ход из своих покоев.

Во время Мирных переговоров я не смогла сдержаться и предложила лучше обращаться с рожденными душами. Я ввязалась в драку с Придворным Шутом.

Я ссорилась с Матерью на людях. Я дала пощечину Каденс за насмешки над рожденными душами. Я ворвалась в темницу и вынудила стражника позволить мне увидеться с Нику.

Элиот шагнул вперед и открыл рот, чтобы вмешаться. Я покачала головой, останавливая его. Я не позволю своему другу положить голову на плаху рядом со мной. Признание в том, что он помогал мне и Поэту совершить государственную измену, лишь сократит жизнь Элиота — причем мучительным способом. Весна была плодовита не только в искусствах, но и в казнях.

Один лишь этот факт заставил страх пульсировать в моих венах. Он окатил меня изнутри ледяной водой, пока мои колени упирались в фундамент.

— Вы отрицаете какие-либо из этих обвинений? — спросила Королева Фатима.

Каким-то чудом я сохранила голос ровным. — Принцесса ничего не отрицает.

По комнате пронеслись шепот и покашливания. Придворные заерзали, их выражения лиц варьировались от изумления до ужаса.

Король Базил скривил губы.

— Это были ваши кинжалы?

— Да, — ответила я.

— Вы действовали в одиночку?

— Да, Ваши Величества.

— Осторожнее, Бриар Осенняя. Это уже второй раз, когда вы солгали.

— Это все была я. И это не ложь.

Со вздохом король кивнул часовым, стоявшим у входа.

— Приведите его.

Предчувствие заскребло, словно насекомые, вдоль моего позвоночника. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет.

Двустворчатые двери распахнулись. В отличие от меня, Поэт не стал ждать, пока его вооруженный конвой подтолкнет его. Тоже закованный в кандалы, он прошел вперед и опустился на пол, грациозно скользя по натертой поверхности на коленях. Его руки были раскинуты настолько, насколько позволяли цепи, а на костяшках пальцев выступила кровь.