Их глаза блуждали, но эти жалкие ублюдки будут ждать, пока я сам не выдам себя, если, конечно, я не умру от жажды раньше. В любом случае, лента моего сына свисала с меча, рискуя быть разрубленной пополам или отобранной у меня, так же, как они пытались забрать его самого.

Я крепко зажмурился.

— Твою ж мать.

И тогда я прыгнул.

Мои ноги с силой ударились о землю между ними. Мужчины отпрянули, лента соскользнула с оружия первого. Я извернулся и рухнул на траву, мои ноги взметнулись и ударили каждого из них по голове.

Стражники застонали и пошатнулись, когда я вскочил на ноги, но они быстро пришли в себя. Я увернулся от летящего меча, перехватил рукоять в полете и заблокировал ею оружие второго рыцаря. Клинки скрестились со звоном, рассекающим воздух. Поверх оружия глаза моего противника отразили шок, потому что мой капюшон спал, и мое лицо показалось из-под ткани.

Я врезал головой в его череп, затем крутнулся в противоположном направлении, прихватив с собой второй меч. Закружившись за спиной его владельца, я вонзил эфес ему в копчик. Он полетел вперед, в то время как его напарник бросился в атаку.

Мечи не были моим коньком, но раньше мне приходилось жонглировать ими на потеху двору. Я закрутил оружие между пальцами, сбивая с толку солдата и блокируя его выпады. Несмотря на дымку, он сохранял отличную стойку и быстрые рефлексы. Его кулак врезался мне в профиль, кровь брызнула на траву, а челюсть пронзила боль.

Мы сходились и расходились, его доспехи против моей легкой одежды, но меч в моей руке все же рассек ему щеку. Брызнула алая кровь, и он застонал, на мгновение отшатнувшись от меня.

Сзади на меня обрушилась громадная тяжесть. Я отбросил меч так, что он вонзился в землю рядом с деревом, а затем сделал серию сальто назад на одной руке. Мои ноги разрезали воздух, сапоги врезались в грудь второго рыцаря. От удара он отлетел в сторону, а я продолжил кувыркаться, пока не схватил ленту с травы.

Вскочив на ноги, я подобрал меч, спрятался за стволом дерева, повязал ленту на запястье, а затем перехватил оружие поудобнее. К дереву приближались тяжелые шаги. Для этого потребуется чуть больше изобретательности и свободы движений.

Я дернул за завязки плаща. Одежда упала с моих плеч, когда я перехватил оружие и развернулся к ним лицом. В этот момент в моей голове всплыл тот же пугающий факт, то самое осознание, что поразило меня ранее.

Двое мужчин. Прямо сейчас я сражался с двумя мужчинами.

Но ведь была еще и женщина.

34

Бриар

Мы добрались до коттеджа Джинни. Бедный Нику отключился еще по дороге, измотав себя болтовней и слезами до полного изнеможения.

Пожилая женщина едва не рухнула без чувств, увидев нас. Я не стала рассказывать ей о том, что случилось с Поэтом, но по тому, как Джинни сжалась в своем кресле у огня, было ясно: она все поняла. Я пообещала, что все будет хорошо, но не винила ее за то, что она не поверила в эту ложь.

На обратном пути ко двору дурное предчувствие ледяным комком свернулось в животе. Поэту могла понадобиться помощь, но он мог быть где угодно. И если он спрятался, я могла бы разрушить его планы или выдать его.

Но что, если он ранен?

Пока лошадь скакала галопом по тому же пути, каким мы приехали, мой взгляд зацепился за что-то блестящее в колыбели полевых цветов. Я дернула за поводья, останавливая коня, и присмотрелась к предмету повнимательнее.

Сквозь кружево зелени сверкнуло лезвие. Поэт потерял это оружие во время схватки с линиксом.

Я спрыгнула с лошади и направилась к нему. Опустившись на колени, я подняла кинжал и замешкалась. Хотя при мне все еще было то оружие, что дал мне Поэт, возможно, сама судьба привела меня к этому второму клинку, словно говоря, что я должна отправиться за ним. Либо же провидение заманило меня сюда совсем по другой причине.

Я рассеянно взглянула на соседнее дерево с обнаженными корнями, которые обросли мхом и сплелись в узлы, достаточно огромные, чтобы за ними мог спрятаться ребенок. Воспоминание о двенадцатилетней девочке, сбежавшей от отца в грозовую ночь, вспыхнуло в моей памяти так отчетливо, будто это произошло только вчера.

Это было мое воспоминание и моя собственная ошибка.

Я знала эти корни. Я не узнала их в прошлый раз, когда линикс ранил меня, но теперь я вспомнила их.

Покачнувшись на коленях, я до боли сжала рукоять клинка. Я ошеломленно смотрела на то самое место, где умер мой отец, где жизнь по каплям покидала его лицо, навсегда меняя мою собственную судьбу.

Я вглядывалась в каждую деталь, смотря на них снова и снова.

Я просто смотрела.

Смотрела не отрываясь.

Что-то на периферии моего зрения со свистом рассекло воздух и больно кольнуло меня в боковую часть шеи. Мох перед глазами расплылся, лес накренился, а веки отяжелели и сомкнулись. И я перестала смотреть.

35

Бриар