«Думаю, она на это способна. И если бы она это сделала, и ей удалось бы спрятать эту клюшку для гольфа там, где её не найдут, ей бы это сошло с рук. Потому что, — Мелисса загнала машину на парковку отеля «Оберж де ла Фонтен» и выключила двигатель, — если кто и сможет противостоять «допросу» Хасана, так это Дора Лавендер».

«Ну, по крайней мере, это значит, что Филипп больше не подозреваемый», — сказала Ирис с явным удовлетворением.

Мелисса не осмелилась указать на то, что это не обязательно так, и сменила тему. «Полагаю, мадам Гебрек захочет узнать, как продвигается расследование», — сказала она, когда они поднялись в свой номер.

«Ты собираешься рассказать ей об аресте Доры?»

«Айрис, я не могу!»

'Почему нет?'

«Подумайте сами. Вам бы хотелось сказать женщине, что ее сына могли убить по ошибке?»

Глава 20

Антуанетта Гебрек приложила огромные усилия, чтобы отбросить свою скорбь и принять гостью. Она держалась спокойно, ее прическа была безупречной, а синее шелковое платье – простым, но элегантным. Лишь темные круги под глазами свидетельствовали о часах печали и бессонницы.

«Как хорошо, что вы пришли», — сказала она с храброй улыбкой, которая была гораздо трогательнее слез. «Ваша подруга не с вами?» В ее тоне звучало скорее облегчение, чем разочарование.

«Боюсь, у нее уже была помолвка, о которой я не знала, когда вы звонили», — сказала Мелисса. «Она прислала свои извинения».

«Это не имеет значения».

Солнце уже зашло, ставни за окнами гостиной были открыты, но дневной свет ничуть не рассеивал ощущение чрезмерной обстановки, которое Мелисса помнила по своим предыдущим визитам. Среди беспорядка из украшений и безделушек на буфете освободилось место для серебряного подноса с хрустальными бокалами и бледно-зеленой стеклянной бутылкой необычной спиралевидной формы.

«Могу я налить вам вина?»

Мелисса обычно за рулём пила только минеральную воду или фруктовый сок, но в расположении бокалов и бутылки, её прохладной поверхности, покрытой росой, было что-то почти символичное. Пробка уже была вынута, и она чувствовала, что для мадам Гебрек это каким-то образом важно, чтобы они выпили вместе.

«Немного вина было бы кстати», — ответила она и сразу поняла, что сказала совершенно правильно.

Мадам Гебрек взяла бутылку, словно священную реликвию. «Это вино, — тихо сказала она, — было любимым вином моего сына». Она налила немного в два бокала и протянула один Мелиссе. «Желаю вам крепкого здоровья, мадам!»

«А ваш!» — ответила Мелисса, недоумевая, почему мадам Гебрек предпочла говорить по-английски. Возможно, она считала, что сосредоточенное напряжение поможет отвлечься, временно облегчить бремя скорби. Перед лицом такой смелости Мелисса почувствовала смирение. Скорее чтобы скрыть свои эмоции, чем из-за желания считать себя ценителем вина, она медленно провела бокалом по языку, затем проглотила вино и одобрительно кивнула. «Ваш сын был знатоком», — торжественно произнесла она, и в ответ получила улыбку почти неземного сияния.

«Пойдемте немного посидим на террасе. Картины наверху – мы сейчас их посмотрим».

Несколько минут они молча потягивали вино. Солнце еще грело, но гнетущая дневная жара спала, и легкий ветерок колыхал переплетенные клематисы на перголе над головой.

Спустя некоторое время мадам Гебрек тихо сказала: «Я так благодарна, мадам, что вам удалось убедить полицию в справедливости моего заявления о том, что Ален был убит».

«Это не только моя вина». Мелисса надеялась избежать упоминания полицейского расследования, но, очевидно, этому не суждено было сбыться. Всё, на что она могла надеяться, — это избежать любого упоминания о том, что Дора Лавендер находится под стражей.

«Ах, вы слишком скромны. А вы знали, что следователь приходил ко мне сегодня утром?»

«Нет, не делала этого». Мелисса была несколько раздражена, осознав, что Хасан поделился с ней своими секретами лишь частично. «Чего он хотел?»

Несколько мгновений мадам Гебрек сидела неподвижно, держа бокал с вином в обеих руках, а ее коралловые кончики пальцев покоились на бокале, словно нежные лепестки цветов.

«Он спросил меня, что я знаю об отношениях Алена…», — протяжно сказала она.

«Он расспрашивал вас о ком-нибудь конкретном? Например, о месье Бонаре?»

«Да». Содержимое бокала стало предметом пристального изучения, и наступила неловкая тишина, прежде чем она снова заговорила. «Я знаю, что месье Бонар любил Алена. Ален испытывал к нему привязанность, но я всегда считала, что это были чувства сына к отцу. На самом деле, когда он говорил о нем, он часто произносил: «Папа Бонар»».

«Ваша подруга, мадам Делон, сказала мне, что ваш муж погиб во время войны».

Брови мадам Гебрек удивленно поднялись, но ее ответ прозвучал достаточно тихо: «Это правда».

«Поскольку Ален никогда не знал своего отца, вполне естественно, что он привязался к такому пожилому мужчине, как месье Бонар, не так ли?»

'Да, конечно.'