«Я бы сказала, что это довольно точное описание её личности», — согласилась она.

«С тех пор, как я допросил ее вчера, она ни словом не поменяла свою версию событий. Она настаивает, что видела Эрдле, идущего к смотровой площадке около половины десятого утра в среду, и что вскоре после этого обнаружила пропажу одной из своих клюшек для гольфа — «украденной», как она заявляет, хотя доказательств этому у нее нет. Наблюдая за враждебностью между Эрдле и Гебреком, она выдвигает теорию, что либо Эрдле намеренно убил Гебрека своей клюшкой для гольфа, либо Гебрек напал на Эрдле и случайно погиб, упав с высоты во время борьбы».

«Вы, конечно же, предположили, что она видела именно Гебрека?»

«Естественно», — Хасан закатил глаза от досады. — «Она не поверит. Вернее, она будет делать вид, что не верит».

«Возможно, она просто слишком горда, чтобы признать свою ошибку».

«Возможно. А может, есть более зловещая причина». На этот раз Хасан изобразил всё своё лицо во всей красе: поджатые губы, раздутые щеки и безумную татуировку на носу. Он наклонился вперёд. «Предположим, мадам, что она сама убила Гебрека, полагая, что он — Эрдле, человек, который, как она боялась, угрожал лишить её подругу состояния и разрушить её собственную беззаботную жизнь?»

«Вчера вечером ты намекнула, что тебе приходила в голову такая теория, — сказала Мелисса. — Ты думаешь, возможно, убив не того человека, она продолжала рассказывать историю о встрече с Эрдлом, чтобы бросить подозрение на него?»

«Почему бы и нет? В конце концов, у нее не было никаких разумных мотивов для убийства Алена Гебрека. Если бы ей удалось убить Эрдле, его падение со скалы могло бы быть признано, как в случае с Вольфгангом Кляйном, несчастным случаем. Он посещал смотровую площадку лишь однажды, и известно, что тропа опасна, но Гебрек хорошо знал эту местность. Никто бы не поверил, что с ним мог произойти такой несчастный случай».

Мелисса едва могла поверить своим ушам, когда он начал излагать сценарий, практически идентичный тому, который она озвучила Айрис накануне вечером и который впоследствии отвергла.

«Итак, — закончил он, — у нас есть два человека, у которых есть и мотив, и возможность».

«Но оружия нет», — не удержалась Мелисса.

«Увы, нет. И, возможно, тот факт, что клюшка для гольфа действительно использовалась, скорее указывает на мадам Лавендер. Я подозреваю, что ее утверждение о краже — выдумка, и поэтому я снова буду ее допрашивать». Он взглянул на часы. «Прошу прощения, мадам, за то, что так долго вас задерживаю».

«Нисколько, было невероятно интересно наблюдать за вашими методами исследования», — сказала Мелисса, и он почти замурлыкал от удовольствия.

«Я тоже извлек огромную пользу из ваших весьма проницательных наблюдений», — галантно ответил он. Он опустил взгляд на свои бумаги и откашлялся. «Мне пришло в голову, мадам, что, поскольку действие вашей следующей книги разворачивается во Франции, вам может понадобиться французский детектив. Если я могу чем-либо помочь в создании такого персонажа…»

Предложение было высказано настолько неуклюже, что Мелиссе было трудно сдержать смех. Она представила его, хвастающегося перед друзьями и коллегами тем, что он, офицер судебной полиции Хасан, послужил прототипом французского аналога знаменитого вымышленного детектива Натана Латимера.

«Я учту ваше предложение», — пообещала она во второй раз за этот день, вставая, чтобы уйти. «Надеюсь, вы будете держать меня в курсе событий. И я буду делать то же самое», — добавила она, поднимая книгу.

Он доброжелательно улыбнулся. «Вы всё ещё рассчитываете найти в этом что-то значимое?»

«У меня такое чувство, что ключ к разгадке этой тайны кроется где-то в прошлом», — сказала она.

«Как бы я ни уважал ваше мнение, мадам, боюсь, я не могу с вами согласиться», — печально сказал он, провожая ее в зал.

Глава 19

Мелисса вернулась на террасу как раз в тот момент, когда Джульетта принесла поднос с чаем, а за ней и студенты. Между двумя группами наблюдался заметный контраст: художники были вовлечены в оживленную дискуссию, а члены группы Бонара выглядели подавленными и унылыми. Самого Бонара там не было. Роза и Дора стояли рядом, но, казалось, намеренно избегали зрительного контакта, а Дитер Эрдле тут же отошел как можно дальше от всех и угрюмо смотрел в пустоту.

Мелисса подошла и встала рядом с ним. Погода не показывала никаких признаков улучшения, и солнце ярко светило на склоны гор, сводя тени к минимуму и превращая самые высокие вершины в двухмерный фриз на фоне насыщенно-синего неба.

«Какой великолепный вид, не правда ли?» — заметила она.

«Великолепно», — ответил он, не поворачивая головы.

«Совсем не похоже на пейзажи Северной Германии, — продолжила она, — например, на Шлезвиг-Гольштейн». Она заметила, что он едва заметно вздрогнул, и добавила тем же разговорным тоном: «Оттуда же родом пастор Генрих Эрдле, не так ли?»