Совсем рядом раздается шепот, затем еще и еще. Это мог бы быть ветерок, но нет… это слова. У них есть ритм. Я прислушиваюсь изо всех сил, но не могу разобрать ничего конкретного. Однако тон меняется. Это звучит похоже на спор. Множество голосов сплетаются воедино, пока не сливаются в один звук.

Ветер дует сильнее. Шторы поднимаются выше, задевая мои руки. Скользя по коже.

Затем внезапно они яростно расправляются и с резким хлопком устремляются ко мне. Я вскрикиваю и пытаюсь отшатнуться, но они обхватывают меня, словно руки, затягиваясь всё туже, пока всё, что я вижу — это ткань. Шепот вернулся, и теперь он громче. Множество голосов, запертых в дискуссии. Я затаила дыхание, пытаясь расслышать, но вскрикиваю, когда что-то стягивает мою талию. Затем раздается треск разрываемой ткани. На мгновение я чувствую ветерок на своей голой коже, но это ощущение тут же исчезает, и шторы снова превращаются в вихрь, раздуваясь вокруг меня.

Затем занавеси оседают, и в комнате воцаряется тишина.

Я моргаю, не зная, поблагодарить ли комнату или изрезать её шторы своим мечом. Но затем я смотрю вниз и выбираю первое.

На мне самое потрясающее платье, которое я когда-либо видела. Оно глубокого синего цвета, с изящной белой вышивкой, тугим лифом, высоким воротником и гладкой шелковистой юбкой, которая едва касается пола. Я любуюсь собой в отражении приоткрытого окна, моргая и сомневаясь, может ли это вообще быть правдой. Могу ли я так выглядеть.

Я никогда… я никогда прежде не чувствовала себя красивой.

Дверь открывается, и я вижу Вандера, прислонившегося к дверному косяку. Он кивает.

— Пойдет.

За последние несколько часов я заходила в ту комнату чаще, чем могу сосчитать. Вандер меня не останавливал. А комната… кажется, я начинаю ей нравиться. Она создала для меня всякие платья, которые, я знаю, никогда не надену, но мне нравится на них смотреть. Мне нравится притворяться, хотя бы на несколько секунд, что эта жизнь могла бы быть моей.

Но это не так. Я это знаю. Просто передышка после бесконечных часов, проведенных за изучением книг в библиотеке.

Именно там Вандер нашел меня несколько минут назад, далеко за полночь. Он спросил, не присоединюсь ли я к нему за чашкой чая, и вот я здесь, сижу на массивном балконе, прижав колени к груди, с видом на сады.

— Твой дом великолепен, — говорю я, взглянув на Вандера.

Он с любопытством смотрит на меня.

— На Штормсайде нет таких домов?

Приступ печали захлестывает меня.

— Когда-то были. — Я сглатываю. — Те, что остались… они и близко не такие величественные, как этот.

Вандер Эврен может быть слегка пугающим и обладать непомерным эго, но он проявил ко мне доброту. Он рассказал мне больше, чем, как я думала, мог бы поведать наследник Великого Дома. Я поворачиваюсь к нему. Есть кое-что, о чем я размышляла уже несколько дней.

— Ты когда-нибудь был в Землях Богов?

Вандер моргает, словно вырванный из собственных мыслей. Он качает головой.

Я вскидываю бровь.

— Ты величайший из ныне живущих наследников, как ты сам и все в этом доме не устаете мне напоминать. — Я закатываю глаза. — Почему бы тебе самому не отправиться туда во время Квестрала? Почему не попытаться заполучить магию?

— Дары бессмертной чаши непредсказуемы, — объясняет он. — По той же причине люди часто не пьют из нее ради бессмертия. Немногие достаточно сильны, чтобы пережить Обращение. Для нашего вида глоток из чаши может привести к величию… но с такой же легкостью может стать проклятием. За эти годы накопилось немало ужасных историй, которые удерживают большинство из нас от попыток. — Он поводит плечом. — Мы, бессмертные, ценим свои жизни больше, чем вы. Когда живешь так долго, смерть перестает быть неизбежностью… Она становится тем, чего стоит бояться. — Я вспоминаю, как Дафна говорила нечто подобное. Дафна.

— Я не думала, что ты из тех, кто знает страх, Эврен, — говорю я.

Тень улыбки играет на его губах.

— Не за себя, — отвечает он. — У меня нет наследника. Если я паду, будущее этого дома и моего народа окажется под вопросом. Они полагаются на меня, на мою защиту. — У меня закрадывается подозрение, что ему придется найти себе пару на этом балу. Интересно, кто окажется достоин этого нетерпеливого и гордого бессмертного наследника?

— Защиту от чего? — спрашиваю я.

Он наклоняет голову.

— Так много вопросов, человек.

Да. Очень много. Он больше не отвечает на них, пока мы идем обратно в библиотеку. Я ожидаю, что он оставит меня здесь, как делает обычно, но он проходит в центр комнаты. Карта снова изливается из серебра его меча, растекаясь по столу.

— Вот как далеко я заходил, — говорит он, указывая на участок пустыни далеко к востоку отсюда. Самый край песков, которых мы с Рейкером решили избежать. — Я дошел до этого места… и повернул назад.

— Почему? — спрашиваю я, не в силах представить, чтобы этот бессмертный воин отступил перед чем бы то ни было. Тем более так близко к Землям Богов.

Он потирает челюсть.