Я открываю рот, затем закрываю. У меня есть миллион возражений, но вслух я произношу лишь одно:

— Я не умею танцевать.

Услышав это, он встает. И протягивает мне руку.

Она вся в крови. Я вскидываю бровь, и он стягивает перчатки. Бросает их на древний стол с полным безразличием.

— Живее, смертная, у меня не весь день в распоряжении. И я не то чтобы большой любитель танцевать с кем бы то ни было, не говоря уже о неуклюжем человеке.

— Обаяние так и прет, — бурчу я, принимая его руку. Он лишь усмехается.

— Запоминай шаги.

Прошло два дня с тех пор, как я навещала Рейкера. Я искренне намеревалась забыть о нем, как он того и требовал, но в последний момент на ужине я собираю тарелку еды и тайком прокрадываюсь в конюшню.

Рейкер там — разумеется, всё еще в цепях. Я даже не трачу силы на оскорбления: просто подхожу и прикладываю ладонь к его лбу. Он шипит при моем прикосновении.

— Я же сказал тебе не приходить, — рычит он.

— А я сказала тебе прекратить мне приказывать, — отвечаю я, довольная его состоянием. Жар прошел. — Уже лучше. На, ешь.

Я беру кусок мяса с тарелки и замираю, хмурясь. Стоило взять вилку или что-то в этом роде, думаю я, глядя, как сок течет по руке. Но теперь уже поздно.

Глаза Рейкера всё еще прищурены и прикованы к моим, когда я подношу еду к его губам. Он берет кусок зубами, и я сглатываю. Сама не знаю почему.

Он жует. Я наблюдаю за ним. В тишине я кормлю его, и мы оба сверлим друг друга яростными взглядами, будто стараясь подчеркнуть, как сильно мы оба это ненавидим.

Затем еда заканчивается. Я подношу кубок к его губам. Когда он пустеет, я ухожу, не проронив ни слова.

Я завтракаю с Вандером, который между делом скармливает мне крупицы информации об этом мире, прежде чем отправиться к тем таинственным обязанностям, которыми обычно заняты наследники. До бала осталось всего два дня. Все светлое время суток я провожу в библиотеке, ночью практикую танцевальные шаги, а когда все засыпают, тайком отношу еду Рейкеру.

Он больше не болен.

Мы не разговариваем. Каждый раз, когда у меня возникает желание что-то сказать, поделиться тем, что я разузнала, я останавливаю себя. Я не могу ему доверять. Мы лишь временные напарники, не более и не менее, и если он узнает о моих планах, я боюсь, что он попытается заключить союзы на собственном мече, в одиночку.

«Может быть, он мне и вовсе не нужен, — думаю я, — если мне действительно удастся получить клятвы на мой клинок». Возможно, именно здесь наши пути разойдутся.

Я игнорирую неприятное сосущее чувство под ложечкой при этой мысли.

На следующее утро, всего за день до начала сезона ухаживаний, Вандер встает из-за стола после завтрака и говорит:

— Тебе понадобится платье. «Листопад Сердец» полон драматизма.

Так называется этот многомесячный марафон балов, как я выяснила. Он закатывает глаза.

— Одежда человека подчеркивает его значимость. Ты человек… и без того стоишь низко. Тебе нужно будет продемонстрировать свою силу через наряд. — Он задумчиво смотрит на мое оружие. — Наряд, который выгодно представит твой меч.

Я вспоминаю все те уродливые платья в гардеробе. Они не подойдут.

Он, кажется, читает мои мысли и хмурится. Затем вздыхает.

— Есть одна комната.

Я вскидываю бровь.

— Я слушаю.

— Там для тебя могут создать платье.

У него есть портные? Я радостно киваю. Но восторг быстро улетучивается, когда я осознаю, что именно это может за собой повлечь.

— Я не… я не люблю, когда меня видят обнаженной, — быстро вставляю я. — Я могу сама снять мерки.

— Это не станет проблемой, — отвечает он.

Меня накрывает волна облегчения.

— Хорошо. Мне нужно что-то… закрытое. Чтобы закрывало всё, кроме лица.

Вид у него такой, будто обсуждение платьев — последнее, чем он хотел бы заниматься в жизни.

— Тоже не проблема.

Он жестом велит мне следовать за ним.

Комната, о которой говорил Вандер, маленькая и круглая. Она расположена в одной из башен замка. Если не считать больших открытых окон с длинными прозрачными шторами, она пуста. Но не совсем.

В этой комнате чувствуется магия. Сила. Я почти ощущаю её вкус на кончике языка.

Вандер хмурится, прижимая ладонь к камню.

— Платье, которое закрывает всё, кроме лица, — говорит он комнате. — Любого цвета, кроме серебряного. — Разумеется. Серебро — цвет богов. — И не слишком мудри.

Затем он поворачивается и закрывает дверь.

Я ошарашенно моргаю. Я должна ждать? Что-то должно появиться?

После нескольких мгновений тишины я медленно прохожу в центр комнаты, к занавескам, которые плавно извиваются на ветру. Они тянутся ко мне, щекоча лодыжки, прежде чем снова отлететь к стене.