Ему не нужно смотреть на меня, чтобы мы могли продолжить этот путь. Его внимание не имеет значения. Мы не друзья. Мы никто друг другу, кроме случайных и невольных попутчиков. После того как мы достигнем Земель Богов, мы больше никогда не увидимся. В этом я уверена.

И я не знаю, почему от этой мысли у меня сжимается сердце.

Я так погружена в свои думы, что даже не слышу шипения — до тех пор, пока оно не становится настолько громким, что его невозможно игнорировать.

Я прищуриваюсь. Делаю шаг вперед, потянувшись к мечу, но замираю перед длинной, свернувшейся кольцами змеей с мерцающей серебряной чешуей.

Она напоминает мне ту, что была в лабиринте. Ту, что смотрела на меня слишком уж осознанно.

Эта смотрит так же. Её раздвоенный язык мелькает в воздухе, а затем она сантиметр за сантиметром приподнимается, пока почти не сравнивается со мной ростом. Она смотрит на меня яркими серебряными глазами с красной каймой. Я резко вдыхаю. Я знаю эти глаза.

Я видела их раньше.

Вспышка воспоминания заставляет меня оцепенеть. Серебристо-красные глаза, пылающие сквозь огонь. Серебряные волосы, развевающиеся, когда она…

Далеко впереди Рейкер обернулся.

— Арис! — кричит он. — Арис, не надо…

Что бы он ни кричал дальше — всё затихает, когда змея совершает бросок и вонзает клыки в место между моей шеей и плечом.

Дребезжащая, потусторонняя боль заполняет меня целиком. Я вскрикиваю, а затем меня бьет судорога; я падаю на землю, и мои конечности немеют.

Слышится свист рассекаемого воздуха, удар клинка, и шипение прекращается.

Нестерпимая, ослепляющая агония парализует мои чувства. Это не похоже ни на что из того, что я испытывала раньше.

Всё — мои нервы, мой голос, моя кожа, весь мир — истошно кричит.

А затем, словно кто-то задул свечу, всё погружается в тишину.

ГЛАВА 33

Я просыпаюсь вся в поту. И я нахожусь в движении.

Сильные руки обхватывают меня.

Я напрягаюсь и смотрю вверх — вижу только капюшон Рейкера.

— Она укусила… — говорю я, и мой голос звучит хрипло, будто его протащили по острым камням.

— Жить будешь, — отрезает он с явным оттенком сожаления.

Неужели он смог найти противоядие? Или мой организм сам поборол змеиный яд?

Рейкер всё равно не ответит ни на один мой вопрос, так что я замолкаю, чтобы поберечь голос. Всего через несколько минут он опускает меня на пол пещеры.

— Спи, — бросает он мне. А затем исчезает за входом.

Я просыпаюсь с пульсирующей головной болью, но чувствую себя лучше. Могу двигаться. Рядом со мной лежит горка ягод, а по соседству — кучка грибов. Прямо у головы стоит бурдюк с водой.

Рейкер. Должно быть, он собрал всё это, пока я спала. Я оглядываюсь —

И тут вижу его. Он тяжело привалился к стене.

Почему-то я кожей чувствую: он не спит. Я знаю, что что-то не так.

— Рейкер? — я поднимаюсь на ноги, на мгновение теряя равновесие и борясь с приступом головокружения. Через секунду я уже стою на коленях перед ним.

Он не поднимает взгляда. Он только протягивает руку, словно пытаясь оттолкнуть меня, не подпустить к себе. Его ладонь задевает мое плечо.

— Ложись спать, Арис, — говорит он.

Но его рука.

Я перехватываю её своей прежде, чем он успевает меня остановить, и…

— Ты горишь. — Он горячее, чем это вообще возможно для живого человека. Я не понимаю, как он до сих пор в сознании.

А его вены… они того же красного цвета, что и глаза змеи. Неужели его тоже укусили?

Я думаю о том, как быстро я поправилась без всяких лекарств. Я касаюсь места, куда впились клыки, и обнаруживаю, что кожа там нормальной температуры. Мои собственные вены не окрашены в такой цвет. Я полностью исцелена, как будто…

Я сглатываю. Нет. Нет, он бы не стал.

— Ты что… ты высосал яд из моей шеи? — спрашиваю я едва слышным шепотом.

Он ничего не отвечает.

Странное чувство колет в груди. Он вытянул яд из моей крови. Он… спас меня. И теперь он здесь, сгорает от лихорадки, пока яд добирается до его сердца.

Его огромная ладонь всё еще в моей. Я переплетаю свои пальцы с его, словно пытаясь их охладить.

— Какой глупый поступок, — шепчу я.

Услышав это, он слегка приподнимает голову. Я могу представить, как он свирепо смотрит на меня. Его голос звучит еще грубее, чем обычно.

— Спасение твоей жизни? Глупее, чем ты можешь себе представить.

Значит, он всё-таки сделал это.

— И всё же ты продолжаешь это делать, — выдыхаю я.

— Кто-то же должен, — говорит он, вторя моим собственным словам. Словно… словно он слушал. Запоминал.

Я выгибаю бровь.

— Я тоже спасала тебе жизнь.

Он издает звук, похожий на смешок.

— Вряд ли. Всё, что ты сделала, — это превратила мою жизнь в гребаный кошмар.

«Продолжай говорить», — думаю я, пока тревога расползается внутри. Не засыпай. Я не знаю, проснешься ли ты.

— И всё же ты высосал яд из моего горла.

Он вздыхает.

— Ты нужна мне живой.

— Верно. Ради карты. — Хотя он уже несколько дней не просил меня рисовать её. — Но… но теперь ты умираешь.