Рейкер не отпускает. Он бежит к подножию утеса.

— Лезь! — рычит он, разворачивая меня в воздухе и с грубой силой швыряя на скалы. С заложившими ушами и пульсирующей головой я цепляюсь за камень и карабкаюсь до ближайшего выступа — выступающей плиты, где едва хватает места, чтобы стоять. Я собираюсь помочь остальным. Показать им путь. Но когда я оборачиваюсь, Рейкер уже там, пригвождая меня к скале.

Крики пронзают ночь.

— Нам нужно… мы должны помочь им, — говорю я, дрожа от холода его доспехов.

Рейкер молчит.

— Они умрут! — выкрикиваю я, пытаясь перекрыть мольбы о помощи.

Он не двигает ни единым мускулом.

— Ладно. Оставайся. Я иду сама.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он не шевелится. Он тверд, как камень у меня за спиной. Он прижимает меня к скале, закрывая своим телом — не ради защиты… а чтобы запереть меня в клетке. Я не могу шевельнуться, пока не сдвинется он.

Их голоса становятся всё более отчаянными. Их мольбы. Мой разум возвращается в те времена, когда я была беспомощна. Эти крики проходят сквозь меня, как ножи.

— Пожалуйста, — шепчу я, и мой голос ломается на этом слове. Слезы стекают по лицу, скользя по его броне. Я не могу стоять здесь и бездействовать. Я не могу жить, когда все остальные гибнут. Я не могу.

Только не снова.

Он не произносит ни слова. Он не сдвигается ни на дюйм. Ни когда я толкаю его. Ни когда скребу ногтями. Ни когда умоляю. Он просто стоит, прижавшись ко мне, его тело — непоколебимая, всепоглощающая преграда, пока крики становятся всё громче. А затем, когда они затихают.

— Сволочь, — произношу я, и мой голос дрожит от рыданий. — Демон. Ты… бессердечное, безжалостное чудовище.

Часами я называю его всеми именами, которые знаю. Я проклинаю его снова и снова.

Но кажется, его броня бесконечна и повсюду: на сердце, на чувствах — потому что его тело не шевелится ни на йоту. Он непоколебим. Он не двигается, даже когда я впиваюсь ногтями в кожу на его шее, даже когда я умоляю.

Лишь когда встает солнце и все следы демонов исчезают, он шевелится. Он отталкивается от скалы и спрыгивает на землю. Я приземляюсь перед ним, ноги подкашиваются от изнеможения.

Лес превратился в бойню. Куски кожи свисают с деревьев. Кровь забрызгала землю. Я падаю на колени, и меня выворачивает.

Когда я наконец снова поднимаю взгляд, он просто смотрит на меня; капюшон и маска скрывают всё. Но я представляю, что если бы я могла видеть его лицо, оно было бы таким же гладким и бесстрастным, как утес, за который мы только что цеплялись, спасая свои жизни.

Я поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, иду к нему. Я тычу пальцем ему в грудь и произношу каждой обожженной частицей своей души:

— Я ненавижу тебя, Харлан Рейкер.

Он лишь мгновение смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд опускается на палец, всё еще упирающийся в центр его груди, а затем снова возвращается к моим глазам.

— Хорошо, — наконец говорит он.

Затем он разворачивается и идет обратно к тропе.

Но я, черт возьми, еще не закончила.

Я правда не знаю, о чем думаю. Может быть, я просто хочу оставить хоть царапину на этих безупречных доспехах, может быть, я просто хочу показать ему, что он так же уязвим, как и все мы.

Ослепленная слезами и яростью, я выхватываю клинок так быстро, как он меня учил, и заношу его для удара в спину.

Или я бы это сделала.

Если бы он не обнажил свой меч еще быстрее. Клинок вылетает из его пальцев в воздух — и оказывается перехвачен за спиной, идеально блокируя мой удар, в то время как сам Рейкер всё еще стоит ко мне спиной. В ту же секунду он снова убирает его в ножны.

Черт.

Он разворачивается в мгновение ока и оказывается прямо передо мной. В ярости.

— Ненавидишь меня? — требует он ответа, выплевывая слова.

— Да, — отвечаю я, становясь в стойку. В ту самую, которую он помог мне довести до совершенства.

— Докажи.

Затем его меч устремляется к моей шее.

Я вскидываю свой, блокируя удар. Сила столкновения такова, что я едва не выпускаю оружие, но удерживаю его. Я кружусь, затем атакую, обрушивая сталь на сталь снова и снова, вкладывая всю свою обиду, печаль и ярость в каждое движение. Несколько мгновений он просто принимает удары.

Затем он начинает отвечать — удар на удар, всё жестче, заставляя меня отступать с каждым столкновением. Мои челюсти сжимаются, а его выпады становятся всё грубее.

Наш металл сталкивается, и я чувствую этот скрежет зубами, он звенит в моей крови, отдается в позвоночнике.

Рейкер не использует и малой доли своей легендарной силы, но этого всё равно почти достаточно, чтобы поставить меня на колени.

Мое тело содрогается от очередного удара. Потные руки едва удерживают рукоять. Воздух с шумом вырывается из моих легких под его натиском.

Он наверняка видит, что я вот-вот рухну под тяжестью его силы, но это не заставляет его отступить, нет. Это приводит его в ярость.