— У нас есть свет, который ведет нас, — говорит он. — Мы нашли его. Нам суждено найти этот город. Мы уже давно в пути, ищем.

В этой стране бессмертных «давно» может означать годы. Десятилетия? В груди шевелится чувство вины при мысли о том, что мы только что покинули место, которое эти люди так отчаянно ищут. Но я вспоминаю, как город исчез, стоило воротам закрыться, уже начав свое движение. Может быть, он всё еще где-то рядом. Может, они его найдут, если им суждено.

— Зачем? — спрашиваю я.

Женщина с длинным шрамом на бледной щеке отвечает голосом, полным восторга:

— Если мы найдем ворота… если мы постучим… они обязаны впустить нас. Таковы древние правила.

Я вспоминаю настойчивость Эсте, будто существовал некий кодекс. Мне хочется сказать им, что Старейшина так же настойчиво велела нам уйти. Это не было приглашением остаться навсегда.

— Вы… вы видели его? — спрашивает кто-то. Женщина с вьющимися волосами и светло-коричневой кожей. В её голосе слышится отчаяние.

Я открываю рот.

— Нет. — Голос Рейкера звучит непреклонно. Я медленно поворачиваюсь к нему. Он даже не смотрит на меня. В толпе снова шепчутся. Теперь всё внимание направлено на Рейкера, который в своих доспехах, под капюшоном и с великолепным мечом за спиной, должно быть, кажется им демоном.

— Вы можете присоединиться к нашим поискам, — говорит мужчина, указывая на группу. — Мы как раз собираемся снова трогаться в путь. Чем больше времени мы проводим в дороге, тем лучше, — добавляет он с улыбкой.

Я почти чувствую, что Рейкер готов отказаться. Моя рука вцепляется в его предплечье. Я чувствую, как он весь напрягается.

— Это звучит замечательно. Большое спасибо.

Мужчина кивает.

— Угощайтесь, если хотите, — он жестом указывает на жарящееся мясо. — Еды хватит на всех.

Еще несколько человек поднимаются на ноги и начинают отрезать куски, спеша предложить их нам. Я вспоминаю Штормсайд, где никто и ничего не отдает с такой охотой. Голодающие редко делятся. Но бессмертные… им еда не нужна так, как нам. Для них это лишь прихоть.

Это приятное разнообразие — то, что они так сосредоточены на свете у меня на шее и не обращают внимания на то, что мы люди. Хотя некоторые в группе выглядят более воодушевленными нашим присутствием, чем остальные.

Мне протягивают тарелку, и я с улыбкой принимаю её, благодаря, после чего отхожу назад к Рейкеру, который всё еще стоит на краю поляны. Слух бессмертных превосходит наш. Я выжидаю, пока разговоры возобновятся, чтобы прошептать:

— Я правда думаю, что нам стоит пойти с ними. По крайней мере, пока не выберемся из леса.

— Кто бы сомневался, — говорит он своим неизменно резким голосом.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Боги охотятся за нами. За наши головы назначена награда. С ними… мы смешаемся с толпой, — я имею в виду скорее себя, чем его, потому что не думаю, что Рейкер может хоть где-то слиться с окружением. — К тому же, похоже, они хорошо знают этот лес. До сих пор нам везло, но мы не знаем, с какими еще опасностями можем столкнуться.

Рейкер не говорит ни слова. Он просто качает головой и проходит мимо меня — скорее всего, чтобы заточить клинок или заняться еще чем-то в своем духе.

— Ты не взял свою тарелку! — кричу я ему в спину, но ему явно всё равно. Ладно. Мне больше достанется.

Я сажусь на большой камень и принимаюсь за мясо в специях, издавая стон блаженства, когда соль касается языка. Вкус уже много лет не был моим приоритетом. Но я помню времена, когда еда казалась вкусной даже в Штормсайде. Когда у моей матери была целая коллекция специй, передававшаяся из поколения в поколение — говорили, что они родом отсюда. Я всегда считала это мифом или выдумкой, но вкус этой еды…

Он точно такой же.

— Ты человек, — говорит кто-то. Я поднимаю взгляд и вижу женщину со светлой кожей и розовыми щеками, которая пристально на меня смотрит. Все бессмертные выглядят молодыми, но она кажется совсем юной, возможно, даже моложе меня.

Я моргаю, притворяясь шокированной:

— Да неужели?

Это вызывает у неё широкую улыбку. Её зубы ослепительно белые, как и у всех остальных.

— Я не знала, что люди умеют шутить.

Я хмыкаю.

— Думаю, мы посмешнее бессмертных, учитывая, что мы вечно балансируем на грани смерти.

Кажется, она всерьез задумывается над этим.

— Каково это? Знать, что ты умрешь так скоро после рождения?

Я улыбаюсь, продолжая жевать мясо.

— Нам эта жизнь не кажется короткой. — Я жму плечом. — А каково это — знать, что ты, скорее всего, проживешь века? Тысячелетия?

Она поджимает губы.

— Это пугающе. — Внезапно она щипает меня за руку, и я вскрикиваю от неожиданности. Она кивает. — Твоя кожа мягче нашей. Менее гладкая, менее прочная. Но и мы можем умереть, особенно от удара такого клинка… — Она смотрит на рукоять моего меча.

— Смерти случаются часто? — спрашиваю я.