«Девочка, ты выкарабкаешься», — твердил я себе.

Врачебный саквояж по-прежнему стоял на месте: с тех пор как я перевязал Рённе голову, нужды в нём не возникало. Свободной рукой я пошарил по столешнице и стянул сумку с письменного стола. При этом порезался о лезвие проклятого штыка — Рённе беспечно бросил на стол этот ружейный наконечник, который день и ночь точил на бруске.

Не обращая внимания на кровь, я рывком раскрыл сумку и вывалил содержимое на пол. Перетянул Марит плечо жгутом и ввёл внутривенно ампулу морфия. Затем, как мог, продезинфицировал руки и её живот спиртовым раствором.

После этого как можно быстрее зашил рану. На моё счастье, Марит по-прежнему оставалась без сознания. Семь стежков. Шедевром это не назовёшь: онемевшими пальцами я едва сводил края зияющего разреза, а из-за крови и тусклого света почти ничего не видел. Рана была длиной в ладонь, но, по счастью, неглубокая. Если повезёт, обойдётся без заражения и гангрены.

Когда я перекусил нитку зубами, в коридоре послышался шаркающий звук.

— Лииса? — окликнул я.

Ответа не последовало.

Проклятье!

Что бы это ни было, отвлекаться нельзя. Кровотечение всё ещё не унялось до конца, и я наложил давящую повязку из тампонов и марлевых бинтов. Большего сейчас сделать не мог.

Я нащупал пульс. Слабый, неровный; веки Марит подрагивали. Я обязан сохранить ей жизнь любой ценой — даже если это будет последнее, за что мне суждено бороться.

Осторожно я приподнял её, посадив, и хотел подхватить под мышки и под колени. Но повреждённая рука отказалась слушаться. Так мне её не вынести. Я снова огляделся. Выбора не оставалось.

Я набросил на плечо одеяло, рывком взвалил Марит и осторожно перекинул через себя. Она глухо застонала.

— Сейчас будем снаружи, — прошептал я.

Я вышел в коридор, огляделся, но ничего необычного не заметил. Потом, как мог быстро, двинулся к выходу. Едва я выбрался наружу, буря швырнула в лицо снежные вихри. Погода переменилась за считаные минуты.

Лииса стояла возле саней — почти закончила укладку. Несколько одеял, палатка, газовая горелка, баллон и рюкзак с провизией были крепко привязаны. Сзади возвышался сундук с результатами исследований.

Она заметила меня с Марит на плече.

— Что с ней?! — в ужасе вскрикнула Лииса.

— Ранена, без сознания. — Я, не раздумывая, спихнул ногой ящик с исследованиями и уложил Марит на освободившееся место. — Привяжи её, только осторожнее с раной на животе. Она много крови потеряла.

Лииса немедля склонилась над ней.

— Ты всё это время была здесь? — спросил я.

— Да. А что?

— Ничего. Стой тут! — Я отвернулся. — Мне надо вернуться — забрать хаски и поджечь фитили.

И я побежал обратно.

В станции стало ещё темнее. Иные лампы едва теплились слабыми язычками. Проходя мимо кают-компании, я снова услышал тот же шаркающий звук. Теперь сомнений не оставалось: тогда это была не Лииса. Я ускорил шаг.

С бешено колотящимся сердцем я вошёл в каюту Рённе. Рой по-прежнему жался под решёткой кровати. Я осторожно отвязал поводок от ножки. Хаски тут же сунулся мне между ног, но не издал ни звука — словно понимал, что бежать надо тихо, украдкой.

Когда я собрался выйти, в дверном проёме мне преградила путь сухощавая тень. Я невольно отшатнулся и опрокинул керосиновую лампу. Рой забился у меня за спиной.

Тень не двигалась; её длинные руки упирались в дверной косяк с обеих сторон. Очертания человека — полураздетого, в лохмотьях, со спутанными волосами. Больше я разглядеть не мог. Из горла этого существа доносилось бульканье. При каждом движении кожа со скрипом тёрлась о косяк.

Тут я уловил едкий запах керосина. Лампа занялась. Когда пламя поползло по матрасу и одеялу, бульканье оборвалось. Существо просто стояло и смотрело на меня. Нет, не на меня — на оберег, висевший у меня на шее.

От одного его взгляда голову прострелило такой болью, что я отступил и налетел на стол. Позади звякнул штык. Я машинально схватил его и выставил перед собой.

— Опасность исходит от тебя самого, — услышал я чужой голос — он звучал так, словно поднимался из глубины меня самого.

— Что? — пробормотал я.

Мой собственный голос казался мне странно чужим.

— Лиши себя жизни! Покончи с этим!

Комната принялась растягиваться. Размеры расплывались, стены кривились.

— Сделай это! Освободи себя!

И тут я ощутил боль в ноге. Рой залаял. Я вздрогнул — и снова увидел всё отчётливо. Хаски впился мне в ногу мелкими зубками. Опустив взгляд, я понял, что крепко сжимаю рукоять штыка и упираю остриё себе в живот.

Боже! Ещё мгновение — и я воткнул бы клинок себе во чрево. Пёс спас меня.

Между тем огонь взметнулся выше, повалил чёрный дым, я закашлялся. А фигура всё стояла неподвижно в проёме и не сводила с меня глаз.