— Думаешь, поэтому я рисую марионетку? Почему рисую верёвки вокруг конечностей? Чтобы не сойти с ума? — Мои слова льются через его плечо, сдавленные и прерывистые.

Его брови сдвигаются.

— Ты рисуешь марионетку?

— Почти каждый день. Рисую, когда думаю о ней. Рисую, когда мне больно.

— Думаю, марионетка была твоим способом справиться. Так твой разум превращал трагическую смерть во что-то безобидное. Куклу на верёвочках. — Он откашливается, крепче прижимая меня. — Скайленна, винить себя в её смерти — значит оскорблять её память. Скарлетт было бы больно знать, что ты страдаешь от этого каждый день. Ты не виновата. Она была на грани смерти годами. Ты поддерживала её своей любовью. Но, к сожалению, она была сломлена слишком долго. Ты ничего не могла изменить. — Дессин говорит каждое слово как факт. Без вопросов. Без сомнений.

— Ты говоришь о ней, будто знал её.

Медленно отстраняюсь.

— Я знаю то, что увидел через тебя.

Кратковременная волна дежавю накрывает меня.

Я смотрю в его глаза с любопытством, будто в хрустальном шаре разматывается лента секретов.

— Спасибо. — Вытираю глаза. — Эта правда сжигала меня заживо. Будто я так и не выбралась из того огня.

Он кивает.

— Я не позволил бы тебе гореть одной.

И это заставляет меня снова броситься в его объятия, позволяя держать меня крепко, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая его сладкий аромат, молясь, чтобы он никогда не отпускал.

Он прижимает губы и нос к моим мокрым волосам, глубоко вдыхает, сжимает пальцы на моей талии, будто меня вот-вот вырвут у него.

— Посмотри вверх, — тихо шепчет он.

Глаза поднимаются к ночному небу, сверкающему миллионами алмазов в темноте.

И мой мир больше не кажется значительным там, где мы стоим под этими мерцающими огнями. Ослепительной картой звёзд.

— Здесь они ярче, — говорит он, всё ещё крепко держа меня. — Каково это — стоять под ними?

— Как дома. — Я улыбаюсь.

53

София и Артур

Он делает вдох, собираясь с мыслями.

— Я не рассказывал тебе, как появился в этом теле… из опасения, что предыдущий житель вернёт контроль. Видишь ли, это воспоминание повлияло на многие его решения и всегда погружало его в глубокую депрессию. Но сейчас, думаю, оно его не спровоцирует. Ему нужно было сначала услышать твою историю.

Почему мою? Что моя история могла для него значить?

Он усаживает меня рядом у костра.

— Когда предыдущему хосту было совсем мало лет, его семья стала жертвой жестокого нападения. У него была мать. Кажется, ты спрашивала её имя. София была невероятно умна и безмерно добра, прямо как ты. Она всегда ставила детей на первое место. Даже когда была заперта с жестоким мужем, она защищала их от правды… Но даже она не смогла остановить то, что должно было случиться. — Дессин позволяет мне переплести пальцы с его рукой. — А ещё у него был младший брат. Его звали Артур. — Произнося это имя, пропитанное невинностью, Дессин морщится, поднимая подбородок и глядя на воду.

Это имя имеет вес.

Оно было укрыто и сберегаемо предыдущим хостом, но даже его произнесение вслух причиняет боль.

— Артур хотел быть похожим на старшего брата, ходил за ним по пятам, когда тот играл на улице. Он был его тенью… И просто хотел быть включённым.

В воображении я вижу мальчика в очках и с ямочками, следующего за Дессином сквозь деревья, размахивающего веткой, будто это стальной клинок.

Вижу восхищение в его больших карих глазах, когда он наблюдает, как брат залезает на дерево, желая быть таким же, когда вырастет.

— Артур… он был похож на их мать. В нём не было ни капли зла. Он был настолько добрым, что когда его старший брат делал что-то плохое, Артур брал вину на себя, принимал наказание. А потом они играли вместе в лесу, сражались с монстрами, строили форты и лазили по деревьям. Такова была их жизнь. Для них это был рай. — Его голос затихает, пока он перебирает лучшие воспоминания этого тела.

Это затишье перед бурей, и моё сердце готовится разбиться снова, ведь я только начала влюбляться в образ этого маленького брата, Артура.

— Предыдущему жителю было шесть лет, когда они ворвались в его дом. Шесть лет, когда шестеро мужчин забрали у него всё. Он зашёл с улицы и увидел свою мать, Софию, привязанную к кухонному столу. С неё сорвали одежду, и кровь… Не настолько много, чтобы означать скорую смерть, но достаточно, чтобы навсегда поселиться у него в животе. — Он делает резкий выдох.

Дессин сам отстранён от этой истории, как друг, рассказывающий о чужой трагедии. Его там не было, он этого не видел, но знает, как это повлияло на его друга.

Именно это читается в его выражении.