— Мгм. Это… так манипулятивно. — Я улыбаюсь ему. — Я говорила тебе в последнее время, какой ты гениальный?

— Не думаю, что ты когда-либо говорила такое.

— Неправда.

— Если и говорила, то в качестве оскорбления. — Уголки его губ поднимаются, обнажая ямочку на щеке.

— Да, звучит правдоподобно. — Мы оба смеемся, его грудь вибрирует у меня за спиной.

— Дессин… кто еще есть среди твоих альтеров? Тот, кто выходит вперед, когда тебя собираются пытать?

Он замирает, его рука останавливается в моих волосах.

— Фоксем, — отвечает он. — Он отделился, когда в лечебнице начали «лечение». Он немного младше меня. Лет двадцати. Настоящий мазохист. Находит удовольствие в собственной боли и пытках.

Я прикусываю губу. Так я и думала.

— Поэтому мне тяжелее смотреть, как через это проходишь ты. Мой разум может разделяться, защищаться по любой причине, от любой новой травмы. Твой — нет.

— Есть еще альтеры, о которых мне стоит знать?

Он вздыхает.

— Их… много.

— Сколько это «много»?

— Я не совсем уверен. Я не знаком со всеми. Нас восемь, кто регулярно выходил вперед за эти годы. Кейн, я, Фоксем, Сайфер, Калидус, Дай, Акуарус. — Он делает паузу, смотря на меня с раздражением. — И ты уже встречала Грейстоуна.

— Почему каждый из них отделился? Кроме тебя, Кейна, Фоксема и моего приятеля Грейстоуна. — Я улыбаюсь.

— Сайфер — немой альтер. Он отделился, когда Демехнеф тренировал меня выдерживать пытки, не раскрывая секретов врагам-дознавателям. — Дессин поправляет хватку вокруг моих рук. — Калидус — вымышленный альтер, его образ взят из истории, которую Кейн читал в детстве. Бог бурь. Могущественный персонаж, воспитанный среди людей, унижаемый и презираемый, пока не обнаружилось, что он бог. Он отделился, когда нас тренировали выдерживать эмоциональное насилие и унижения. Альтер, которого не задевали бы их оскорбления. Потому что он знает, что он бог — самоуверенный и могущественный.

Я резко вдыхаю. Подумать только, его бедный разум вынужден был изворачиваться, чтобы приспособиться к той мерзкой жизни, в которой его вырастили.

— Акуарус — тоже вымышленный альтер. Бог моря. Он отделился во время симуляции утопления. Бог, который не может утонуть. Который способен дышать под водой. — Дессин сжимает кулаки и отводит взгляд, словно следующие слова ему тяжело даже представить. — Дай… это альтер-животное. Сокращение от Дайшек. Он отделился, когда Демехнеф заставлял меня совершать невообразимые вещи. Разрывать человека на части. Раздирать их голыми зубами. Он отделился, чтобы атаковать без рациональной мысли. Разум, который знает только насилие, хаос и животную ярость. Чтобы подчиняться их приказам и не чувствовать отвращения к себе. — Он глубоко вдыхает. — Остальные из нас держатся подальше от фронта, когда ему приходится выходить.

— О, Дессин… — я задыхаюсь. — Мне так жаль.

Он поднимает руку, останавливая меня, и смотрит на дверь.

— Вернем тебя на место.

И прежде чем я понимаю, что происходит, он подхватывает меня на руки, поднимается и несет обратно к цепям, свисающим с потолка. Я стону.

— Зачем?

— Они должны думать, что мы провели здесь всю ночь.

Он целует внутреннюю сторону моих запястий, прежде чем снова защелкнуть наручники и дернуть рычаг на стене, поднимая меня с пола. Я болтаюсь, как жалкая марионетка.

И прежде чем я успеваю осознать это, он уже возвращается к своей стене, ловко защелкивая латунные наручники — всего за полсекунды до того, как дверь открывается.

Черт, он хорош.

Я свешиваю голову, подбородком к груди, будто всю ночь спала в таком неудобном положении. Атмосфера сгущается, наполняясь садистским восторгом.

— Хорошо поспала, солнышко? — Меридей. Ее противный, змеиный голос.

Я поднимаю голову, медленно моргая, будто она только что разбудила меня от мертвого сна.

— Готова поползти обратно в свою мягкую постельку, питомец?

Я представляю, как Дессин топором рубит ее руку. Но удар не точный. Ему приходится бить снова, оставляя неровный, кровавый след. Мои глаза скользят туда, где он висит. Белые костяшки пальцев. Он смотрит на Меридей так, будто думает о том же.

Я киваю.

— Хорошо. — Санитар опускает меня на пол, но не аккуратно. Мои колени с грохотом ударяются о землю. Израненная кожа скользит по плитке, пока я ползу за ней к выходу. Я морщусь от трения, раздражающего волдыри.

И я не могу смотреть на Дессина, когда ухожу. Отказываюсь. Это и так ужасно — не нужно еще видеть, как он смотрит на меня, будто я послушная сучка Меридей.

Старый морщинистый священник навещает меня, пока я ем обед.

Холодная куриная ножка, три соцветия брокколи и мутная вода из-под крана. Трудно не вспомнить Крепость Штормоведов. Их горячие пиры, неосуждающие взгляды и женщину, которая утешала меня, когда я рыдала над картофельным пюре. Асена.