Когда-то всё было именно так. Почувствовав это снова, она смогла вспомнить: как он прикасался к ней, как держал, как поглощал её целиком.

Он целовал её шею, пока голова у неё не запрокинулась, а сама она не начала хватать воздух ртом. Руки её скользили по линии его челюсти, по плечам, и телесная память о нём просыпалась под кожей.

Она вернула его лицо к своему.

— Я люблю тебя, — сказала она, целуя его. — Хотела бы, чтобы успела сказать тебе это тысячу раз.

Она нащупала пуговицы у него на рубашке, начала расстёгивать, стаскивая с него одежду, проводя ладонями по коже, жадно ища тепло его тела.

— Скажи мне остановиться, и я остановлюсь, — хрипло сказал он.

— Не останавливайся, — сказала она, и пальцы задрожали, задевая знакомые узоры шрамов, прорезанных у него по спине. Одежда соскальзывала с неё, и желание тянуло изнутри.

Он опрокинул её на кровать, навис над ней, целуя грудь, но тут всё вывернулось наизнанку: она снова лежала, стараясь не шевелиться и молчать, застыв от ужаса перед тем, что будет, если не сумеет; над ней висел балдахин, сверху навалилось чужое тело, и каждое ощущение становилось отвратительным предательством.

Руки её окаменели, глаза распахнулись, рёбра стиснули лёгкие так, что она начала задыхаться.

— Стой. — Слово вырвалось из неё так больно, будто вместе с ним выдрали и воздух из груди.

Каин застыл и резко отпрянул, но она тут же схватила его, притянула к себе, не позволяя уйти, уткнулась лицом ему в плечо, вдыхая его запах и снова вспоминая: это он. Он принадлежит ей. Она не могла отпустить его.

Тело у неё затряслось, пока она душила в себе всхлип.

Каин даже не дышал.

— Это было только мгновение, — сказала она, судорожно всхлипывая грудью. — Просто на мгновение стало слишком много. Теперь будет лучше, раз я знаю, что могу сказать «стой». Всё было хорошо. — Она не выпускала его. — Хорошо. Просто на мгновение я... Всё было хорошо.

Но он всё-таки отстранился, и ей пришлось разжать руки. Медленно сел, лицо у него было осунувшимся, зрачки сузились так сильно, что глаза напоминали расколотый лёд. Он выглядел таким хрупким.

Всё его тело было в шрамах. Рука у неё дрогнула, когда она потянулась и коснулась одного, тянувшегося почти через весь бок.

— Что он с тобой сделал?

Каин отвёл взгляд.

— Всё, что хотел.

Она опустила голову ему на плечо и, переплетя свою руку с его рукой, сидела так с ним в сгущающейся темноте, среди руин всего, чем они когда-то были. Им просто нужно было ещё немного времени.

ХЕЛЕНА УЖЕ ПРОЧИТАЛА ВСЕ труды, которые когда-либо приписывали Цетусу, и разложила их по степени вероятной подлинности. Ей казалось, что она понемногу начинает схватывать его фундаментальные представления об алхимии, но ей отчаянно нужен был более поздний взгляд на его методы, и она точно знала, где может его найти.

Когда Каина не было, она вышла из комнаты, двигаясь медленно, избегая теней и касаясь стен, чтобы не потерять ощущение реальности.

Она знала, за какими комнатами может наблюдать Морроу, и осторожно обходила как можно больше из них.

Когда Хелена добралась до вестибюля, рядом, словно из ниоткуда, возникла Дэвис, но Хелена прошла через главное крыло и двинулась дальше.

Наконец она остановилась и посмотрела в сторону.

— Здесь Морроу меня видит?

Дэвис медленно покачала головой.

Хелена подошла к дальней двери. Коробку перекосило так, чтобы заклинить её на месте. Без железного резонанса никто бы никогда туда не попал. Резонанс загудел у неё в пальцах, когда она положила ладони на раму и отодвинула железо назад, словно раздвигала тяжёлую занавесь. Потом сжала ручку; замок там был самый простой.

Она оглянулась на Дэвис. На лице у той застыл ужас — едва ли не единственное чувство, которое ещё умело проступать сквозь её оцепенение.

— Прости, — сказала Хелена. — Мне нужно это увидеть.

— Нет... — выдохнула Дэвис; голос вышел перекошенным, пустым, судорожно хватающим воздух. Хелена не знала, протестует ли это Каин или жалкий остаток самой женщины.

Хелена покачала головой.

— Я должна понять, как это было сделано.

Дэвис не пошла за ней; она зависла у двери, как пригвождённая, сыпля своим жутким, умоляющим «нет», пока Хелена включала свет и шла к массиву.

Лампы наверху мигали неровно. Увидев эту слишком маленькую клетку и зная, кто жил в ней месяцами, Хелена почувствовала тошноту. Сердце уже начинало колотиться. Она заставила себя смотреть дальше, не отводя глаз.

Она остановилась у края массива и стала разглядывать всё то тщательное вмешательство, которым были замаскированы исходные линии. Пыталась наложить на это набросок, что дал ей Вагнер, и черновики из папки Беннета. Где-то между этими тремя версиями и скрывался полный массив.