Она посмотрела вниз, прижав ладонь к выпуклости между тазовыми костями. Без резонанса внутри ощущалась только неподвижность: для шевелений было ещё слишком рано.

Девочка.

Каин по-прежнему почти не признавал беременность, если это не касалось здоровья самой Хелены. Это была её беременность. Её ребёнок. Он отказывался относиться к этому так, будто это хоть как-то касается и его.

И всё же она не могла не думать: а его бы задело, что это девочка? Именно сыновья продолжали род, наследовали имя и положение в гильдиях. Девочку, даже одарённую в алхимии, часто считали напрасной тратой, годной разве что для выгодного брака. Хотя с незаконнорождённым ребёнком это в любом случае едва ли имело значение.

Живот у неё болезненно скрутило.

Когда Каин вернулся, лицо у него было настороженным. Он подошёл и положил руку ей на плечо. По нервам прошёл его резонанс, и она поняла, что он что-то ищет.

— Я в порядке, — сказала она. — Ребёнок мне ничего не делает, если именно об этом ты беспокоишься.

Он пристально всмотрелся в её лицо.

— Позже может стать хуже. И ты...

Он коснулся кончиками пальцев её виска. Она видела, как он мысленно подсчитывает годы в больнице, количество пациентов, складывает это всё воедино, пытаясь понять, сколько времени у неё может оставаться.

Она покачала головой и поймала его руку своей.

— Ты же сам сказал: жизненные силы так не забираются. С твоей матерью вивимант говорил, что всё случилось потому, что она не понимала, что делает. Лила — вивимант, и у Реи никогда не было никаких проблем.

Каин всё равно смотрел так, будто у него на глазах она снова ускользает.

— И потом, ты же что-то со мной сделал, да? — Она внимательно посмотрела на него. — Я думала, это сон, но ты как-то использовал Камень.

— Только я не знаю, насколько это помогло, — сказал он. — Ты была уже слишком далеко, а потом впала в кому. Меня не будет рядом в конце, если...

— Я буду осторожна, — сказала она. — Я почувствую. У Платы есть признаки. Она не сваливается вдруг ни с того ни с сего.

Он медленно кивнул, но она знала: для него и малейший риск уже был слишком велик.

— Это девочка, — наконец сказала она, пытаясь переключить его внимание.

Он лишь рассеянно кивнул.

Сердце у неё упало. Столько времени она тревожилась из-за этого ребёнка, когда он ещё почти не существовал, просто потому, что больше у неё ничего не было, о чём можно было бы заботиться. Каин был прав, когда говорил, что она отчаянно хочет кого-нибудь любить. Похоже, в этом и заключался её роковой изъян.

Теперь вокруг было слишком много всего, о чём можно было заботиться, и о беременности она почти перестала думать, будто это подождёт. Но она не могла ждать. Всё это время ребёнок был здесь, и теперь это была девочка, которую никто не хотел, кроме неё.

Столкнувшись с таким равнодушием, Хелена ощутила, как в ней в ответ поднимается собственническая жадность. Она высвободила ладонь из руки Каина, подошла к шкафу и начала медленно одеваться.

— Что ты делаешь? — спросил Каин, пока она застёгивала платье.

— Пойду прогуляюсь, — сказала она, не глядя на него. — Это полезно для ребёнка.

— Я пойду с тобой.

Она не была уверена, что хочет этого, если он всё время будет только хмуриться и следить за ней, но всё же кивнула.

Он вынул нуллий из её манжет, а потом вместо внутреннего двора повёл её к задней части дома, туда, где были живая изгородь-лабиринт и запущенные сады. Над дорожкой смыкались плети вьющихся роз.

Хелена заколебалась.

— Морроу не заметит?

— Он следит только за двором.

Они шли молча, пока не дошли до старой узловатой яблони, уже отцветшей, но покрытой свежей зеленью. Каин резко остановился и уставился на неё.

— В детстве я лазал по этому дереву, — сказал он. — В памяти оно было куда больше.

Прежде он никогда не говорил о своём прошлом без расспросов. Всё, что она знала о его детстве, — это одиночество. Отсутствующий отец, больная мать и слуги, чьи призрачные воспоминания до сих пор тянулись за ним.

— Однажды я застрял вот здесь, — сказал он, протягивая руку к толстой ветке, что едва доходила Хелене до талии. — Был уверен, что, если шевельнусь, сорвусь вниз и разобью голову. Просидел там полдня, орал, звал мать. Ей нельзя было вставать с постели, но я не слушал, хотел, чтобы она пришла за мной. Хотел, чтобы увидела, как высоко я забрался. В конце концов она всё-таки пришла. — Он опустил руку. — Когда стал старше, меня мучила ужасная вина. Все те глупости, которые творишь в детстве, потому что ещё ничего не понимаешь.

Хелене почти не верилось, что Каин когда-то был настолько маленьким.

Он указал на просвет в изгороди.

— Если пойти туда, будет пруд. Там раньше водились лягушки и тритоны. Я думал, что смогу их приручить, научить трюкам.

Говорил он обо всём этом без всякого чувства, ровным, сухим голосом, будто просто перечислял факты. Он огляделся по сторонам.