Она должна была перенаправить собственное сознание, трансмутировать воспоминания так, чтобы разум больше не бежал к нему. Она не сможет выдать то, чего сама не помнит.

Она прижала ладони к вискам, морщась при движении правой руки. Кости срослись, но ткани и синяки никуда не делись. Нуллий в браслетах гудел, размывая резонанс, но такое подавление было несовершенным.

Резонанс у неё всё ещё оставался — просто слабее. Но сила ей сейчас была не нужна. Нужны были точность и терпение. Она закрыла глаза и направила этот тонкий, слабый поток прямо в собственное сознание. После стольких часов в чужих головах манипулировать собственной оказалось легко — никакой ответной реакции, никакого сопротивления.

Последние два года своей жизни она заталкивала под поверхность, как будто топила их. Иного выхода не было. Каин теперь был почти всем.

Без него оставалась только пустота. Её распорядок. Бесконечные часы и дни в госпитале, сливавшиеся в годы нескончаемого кошмара.

Одна. Все мертвы. Потому что они всегда умирали. Она пыталась их спасти, но в конце все равно они всегда умирали. Вся её жизнь была кладбищем.

Там, где пространство в памяти не заполнялось ничем связным, она подставила Люка. Не его смерть, не Люка этой войны; того Люка, которого пообещала спасти.

Ту его версию, которой он сам пытался стать. Того Люка, который всегда в неё верил.

Именно так его и следовало помнить.

Она так глубоко ушла в собственный разум, что не сразу заметила, как фургон вкатился в склад. Старую бойню — с мясными крюками под потолком, металлическими столами и цементным полом, который легко смывать от крови из шланга. Остальные пленники в панике заёрзали, вырывая её из мыслей.

— Сейчас нас не убьют, — сказала Хелена хриплым голосом. — Нас кладут в стазис. Чтобы сохранить свежими.

Их вытаскивали наружу по одному и вкалывали какую-то жидкость.

Всё шло с чудовищной слаженностью. Буднично. Как только человек обмякал, его поднимали на длинный стол, укладывая рядом с другими. Один из охранников шёл вдоль ряда и снимал с тел одежду.

Некоторые пытались сопротивляться. Одного мальчика за это пнули в живот, а потом всадили иглу в шею. Он звал мать, Сола, Люка.

Женщина — теперь её память наконец назвала это имя: Мандл — стояла и наблюдала. Когда Хелену вытащили, она махнула рукой в дальний конец склада.

— Эту — туда. Ею я займусь сама.

Игла с толстым шприцем вошла Хелене в шею. Паралитика было слишком много, совершенно ненужно много.

Мышцы онемели, но чувствительность не ушла. Чувствовать она могла всё. Просто двигаться — нет.

Над ней возникло лицо Мандл, на губах довольная улыбка, взгляд скользил по ней сверху вниз.

— Ты ведь думаешь, что знаешь, что с тобой сейчас будет, правда?

Хелена лежала неподвижно, пока Мандл убирала волосы с шеи и приклеивала что-то к основанию позвоночника.

— Это нужно, чтобы держать мышцы в порядке.

Электрический импульс пробил тело Хелены, заставив его несколько раз подряд сжаться и разжаться в судороге.

Пальцы Мандл скользили по её холодной коже и даже дрожали от возбуждения. Иглы с трубками вошли в руки.

— Жаль, что Беннет погиб, — сказала Мандл. — Его идеи всегда меня вдохновляли. Будь ты у него, он сохранял бы тебя в живых годами, если бы я попросила. Допросы так быстро заканчиваются, а ты после них уже будешь испорчена.

Она натянула на лицо Хелены маску — от линии над бровями и до самого подбородка. По краям шёл клей, плотно запечатывая её к коже. Маска была достаточно прозрачной, чтобы Хелена всё же различила, как Мандл берёт большой шприц с бледно-голубой жидкостью.

— Это отправило бы тебя в приятную маленькую кому. Беннет говорил, что это как размягчать мясо — сначала свиней надо успокоить перед бойней.

Она нажала на поршень, и жидкость с шипением разбрызгалась по полу.

Тут же раздался звук рвущейся бумаги: Мандл сорвала с планшета один бланк и смяла его. На мгновение Хелена успела различить номер наверху: 19819.

Без этого бланка не останется никаких записей о том, что Хелена вообще здесь была. Она просто исчезнет. Канцелярская ошибка.

Мандл запустила пальцы ей в волосы.

— Пока будешь ждать, думай обо всём, что я с тобой сделаю, когда вернусь.

Она выпрямилась.

— Всё. Готово. Погружайте её вместе с остальными.

Хелену подняли на каталку и повезли по гремящему полу в другую комнату. Там было ледяно. Краем глаза она видела ряды секционных резервуаров. В памяти вспыхнули фотографии с рейда — тела, плавающие внутри. Все мёртвые.

Охранники в длинных резиновых перчатках до плеч поднимали пленников по одному и опускали в резервуары, подключая трубки и провода к ряду машин вдоль дальней стены.

Сердце Хелены колотилось всё сильнее и сильнее, пока её поднимали, а ледяная жидкость сомкнулась вокруг неё.