Несколько секунд он молчал. — Элторн мёртв. Несколько подразделений оказались заперты в одном из зданий; их вытащили, но при отходе он погиб. По нашим оценкам, Сопротивление потеряло как минимум половину боеспособных сил. Порты мы отбили два дня назад.

Эта информация не нашла в ней никакого иного выхода, кроме как вонзиться прямо в разум. Ни скручивающего ужаса в животе. Ни зияющей пустоты. Тела она не чувствовала. Она могла только думать.

— Но бомбёжка вызвала серьёзный откат. Они не рассчитывали, что пыль заразит оба острова. Из-за повальной потери резонанса поднялись паника и ярость, госпитали завалены пациентами, которым нужны хелаторы, а число погибших в Сопротивлении, хотя и велико, почти не дало нам новых некротраллов, потому что Дюрант забыл, что состав для обнуления мешает реанимации. Теперь, чтобы поднять трупы, им приходится закачивать в них свежую кровь. Так что я сильно сомневаюсь, что они решатся повторить такое. По крайней мере, в таком масштабе.

Утешение жалкое, но всё же хоть что-то.

— Я не знаю, что делать, — наконец сказала она. — Я не могу закрыть глаза на угрозу Вечному Пламени.

Он вздохнул, опустив голову. — Я просто был зол.

— Ты всегда зол, но тебе нельзя бросаться такими угрозами и сводить войну такого масштаба к примитивному поиску виноватых. И ты не можешь держать Сопротивление заложником, чтобы управлять мной.

Плечи у него опали. — Если ты умрёшь, Хелена, для меня всё закончится. Я это больше не потяну. Я устал.

Он посмотрел на неё, и она увидела всю войну в его глазах, ту цену, которую платит человек, сражающийся без конца и края, ведомый страхом того, что произойдёт, если он хотя бы раз остановится.

— Я серьёзно. Я их не убью — но для меня всё кончено. Ты — условие моей службы. Контракт недействителен, если ты умрёшь.

Ей удалось чуть-чуть повернуть голову. — По ту сторону этой войны для тебя есть жизнь. У тебя есть Камень. Если Морроу умрёт, может быть, с тобой всё будет хорошо, и ты окажешься свободен. Ты сможешь... много чего. Не своди весь свой мир ко мне.

Губа у него дёрнулась, сверкнули зубы. — А у тебя, значит, уже есть целый список послевоенных планов, о которых ты почему-то забыла упомянуть?

Она отвела взгляд. — Делай, как я говорю, а не как я сама.

Он переплёл их пальцы, и между ними растянулась тишина, пустая, как будущее.

— Ты мог бы... стать целителем, — наконец сказала она, изо всех сил пытаясь почувствовать, как его рука сжимает её пальцы.

На краю его рта мелькнула тень улыбки. — Об этом я не думал.

— А стоило бы. У тебя к этому талант — хотя у постели больного ты ужасен.

— Это хотя бы уравновесило бы мой счёт по убитым, — сказал он, всё ещё не глядя на неё.

— Мне не стоило этого говорить. Это не твоя вина.

Он покачал головой, уставившись в стену. — Возможно, когда-то это и было не моей виной, но теперь я, кажется, добровольно присвоил всё себе.

Она сглотнула и мысленно приказывала пальцам шевельнуться, чтобы хоть как-то сжать его руку. — В тебе намного больше, чем то, во что тебя превратила война.

Голос у неё дрогнул от убеждённости, но он всё равно не смотрел на неё.

— Правда, — сказала она отчаянно. — Точно так же, как и во мне. В нас обоих есть что-то ещё — просто оно пока заперто. Однажды мы всё это оставим. Уедем очень далеко, и ты сам увидишь. Мы с тобой... мне кажется, у нас бы получилось.

Он ничего не ответил, но ей смутно почудилось, что пальцы у него сжались сильнее.

— Обещаю... ты увидишь... — веки у неё начали тяжело опускаться.

— Спи. Тебе ещё долго восстанавливаться.

Она сопротивлялась, стараясь не провалиться в сон. — Сколько я уже здесь?

— Не думай сейчас об этом.

— Сколько?

— ...С момента бомбёжки прошло четыре дня.

Четыре дня? Кровь так резко застучала в ушах, что шум заглушил всё остальное, а в лёгких снова зашелестело.

— Каин... ты должен дать Кроутеру знать, что я жива.

— Не думай о них. — Голос у него стал жёстким.

— Нет, послушай. Ты должен ему сообщить.

Он погладил её по щеке. — Просто отдыхай.

Она попыталась дёрнуться, ей нужно было, чтобы он понял. — Нет. Обещай мне. Обещай, что передашь. Сделай так, чтобы он знал: я вернусь.

Если Кроутер решит, что она мертва, он может признать Каина слишком опасным, чтобы оставлять его в живых.

— Обещай мне... обещай, что передашь весть...

— Хорошо. Передам, обещаю. Спи.

Пульс в голове замедлился, и она немного расслабилась. Он убрал завиток у неё со лба.

— Ты пролежишь здесь не меньше трёх недель, если только нуллий не уйдёт из крови раньше.

— У Вечного Пламени есть хелатор...

Он легонько постучал её по кончику носа. — У Бессмертных тоже есть химики. И с веществами, связывающими металл, они тоже знакомы.

Она закатила глаза.