Хелена была слишком оглушена, чтобы сопротивляться, и Пенни вытащила её из ниши в другую комнату, где Алистер как раз играл на пианино. В углу Сорен снова играл в карты, а Лила куда-то исчезла. Вокруг пианино столпились люди, среди них был и Люк; все пели. Пенни усадила Хелену на диван, а потом, безуспешно попытавшись втянуть и её, сама ушла к пианино.

Хелена сидела, вся напряжённая, и ждала, когда Пенни отвлечётся достаточно, чтобы можно было незаметно уйти, но не успела — Люк заметил её и сразу оставил остальных.

Он плюхнулся рядом. — Я рад, что ты всё ещё здесь. Я уже боялся, что ты опять сбежала незаметно.

Она молча качнула головой.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Просто устала.

Он наклонился к ней. — Твои стажёры совсем перестали справляться?

— Нет, с ними всё нормально. Просто... всё время появляется ещё что-то.

— Не знаю, по-моему, тебе просто нравится быть занятой, — в голосе его прозвучала привычная поддразнивающая нотка.

У Хелены внутри всё снова завязалось в тугой узел. — Возможно, — выговорила она.

Сорен подкрался сбоку и буквально стек на подлокотник дивана по другую сторону от Хелены. — Вы двое должны меня спрятать. Кто-то сказал маме, что мы играли на деньги.

— Ты труп, — засмеялся Люк. — Хоть выиграть-то успел?

Сорен с трагическим видом покачал головой. — Блядь, почему Лила идёт сюда?

— Не выражайся в доме своей матери, — цокнул языком Люк, — и тем более при твоей драгоценной сестрице.

— Да отвали.

Лила уже шла к ним, на груди у неё болтался большой, сложный фотоаппарат. Она остановилась прямо перед ними. — Мама поручила мне всех фотографировать. — Она хлопнула ладонью по конструкции.

Сорен застонал.

— Сидите прямо и не дёргайтесь. Эта штука капризная. — Лила заглянула внутрь аппарата, подкрутила линзы, шагнула назад, потом в сторону. — Сорен, у тебя вообще позвоночник есть? Как ты умудряешься сутулиться даже без доспеха? Ты там за Хеленой сложился, как мокрая лапша. Люк, ткни его, а?

Люк послушно потянулся за Хелену и пихнул Сорена.

— Уже лучше. — Лила ухмыльнулась, и Люк в ту же секунду тоже. — Так. Никаких серьёзных лиц, сегодня солнцестояние. Веселее.

Они уставились в камеру, и за мгновение до щелчка Люк обнял Хелену за плечи и крепко сжал. Хелена попыталась заставить уголки губ подняться, пока вспыхивал снимок.

Люк простонал, прикрывая глаза. — Свет Сола, кажется, я ослеп.

— Сорен, маме нужна фотография тебя с папой. — Лила стащила неохотного Сорена с подлокотника и утащила в соседнюю комнату.

Хелена смотрела им вслед и чувствовала, будто ей сдавливают грудь. Кулаки у неё были сжаты так сильно, что кожа перчаток впилась в костяшки.

— Ты о своём отце думаешь? — тихо спросил Люк.

До этого она о нём не думала, но, возможно, именно в этом и была беда. Ей следовало бы чаще думать обо всех мёртвых, чья общая черта заключалась в том, что когда-то их жизни пересеклись с её жизнью.

Проклятием ли была вивимантия или нет, но всё больше ей казалось, что проклятие — это она сама.

— Хел, что случилось? — Люк коснулся её руки.

Она посмотрела на него и поняла, что её вынуждают выбирать. Люк или Каин? Спасти она могла только одного. Выбирать следовало Люка, но мысль об этом разрывала её изнутри.

— Мне нужно идти. — Она начала подниматься.

— Нет, не нужно. — Он взял её за руку. — Ты всё время так говоришь, но в этот раз я не уступлю. Останься с нами.

И улыбнулся той самой умоляюще-дразнящей улыбкой.

У Люка всегда был страшный талант не отступать. С самого начала — с того дня, когда он нашёл её плачущей после первой лекции, потому что преподаватель говорил на густом северном диалекте, слишком быстро, и она едва вообще понимала половину сказанного.

В тот день он вытянул из неё всё в пыльном углу библиотеки. А уже через неделю преподаватель заговорил медленнее и стал выписывать все ключевые термины на доске, чтобы Хелена могла спокойно переписать их и потом посмотреть значения. С тех пор присутствие Люка в её жизни всегда ощущалось как маленькое чудо.

Ему не было ни одной причины стараться ради неё, но он стал. А потом не перестал. В первый же день просто выбрал её и решил, что именно с ней хочет дружить. И если ради этого приходилось сидеть часами в библиотеке, пока она делает домашнее задание, хотя сам он терпеть не мог домашние задания, — значит, так и будет.

Она не могла представить себе свои институтские годы без него. Это было бы как представить мир, в котором нет солнца.

— Ну же, что случилось? — спросил он, наклоняясь так, что их головы почти соприкоснулись.

Всё. Всё было не так и останется не так навсегда, и они не виноваты, но расплачиваются именно они. Сказать ему это она не могла. Это было бы слишком жестоко — отнять у него всё сразу, разоблачить ложь, из которой состояла вся его жизнь, когда у него и так почти ничего больше не осталось.