Она медленно брела обратно к Штаб-квартире, мысленно готовая пинать себя ногами. Она целовала Каина Феррона. Не фальшивым, расчётливым поцелуем, а настоящим, и он ответил ей, и это был бы идеальный момент сделать следующий шаг, но она всё испортила.

Каин сам преподнёс себя ей на блюде, сделал куда больше, чем Кроутер и Ильва вообще смели надеяться, а Хелена сорвала всё из-за того, что это было не по-настоящему, а ей так хотелось, чтобы было.

Она позволила себе запутаться в собственных чувствах: в том, как её сравнили с розой, назвали красивой, как в ней впервые пожелали именно те черты, которые прежде никому не нравились.

Оказывается, Феррону было достаточно и этого, чтобы её соблазнить.

От одной мысли об этом её пробирало холодом, и в животе разверзалась яма тошнотворного стыда, грозя задушить её.

— Хел.

Голос Сорена вырвал её из мыслей, когда она прошла через караулку в Штаб-квартиру. Он сидел там с группой стражников.

Она уставилась на него, одурманенная собственными мыслями и похмельем настолько, что не могла заговорить.

— Ты в порядке? — спросил он. — Что у тебя с волосами?

Смысл вопроса дошёл до неё только тогда, когда она подняла руку и вспомнила, что волосы распущены и спутанными прядями лежат на плечах.

— Колючки, — сразу соврала она.

Брови у него сошлись, и он внимательно посмотрел на неё своими глубоко посаженными глазами. — Тебе надо быть осторожнее там, снаружи. Особенно во время Затишья.

— Я вышла уже после рассвета, — сказала она, пытаясь проскользнуть мимо. — Просто немного собирала травы. Мне надо их обработать.

Сорен всё ещё не сводил с неё глаз. — Знаешь, я и забыл, что твои волосы выглядят вот так. Красиво. И косы тебе тоже идут.

— Да, — сказала она, заставляя себя улыбнуться, хотя глаза жгло. — Лучше всего, когда я держу их заплетёнными. Когда они такие, я сама не знаю, куда себя деть.

Она сразу пошла к себе и в душ, яростно оттирая кожу, будто можно было стереть физическую память о руках Каина. Вода была горячей, и она выкручивала её всё сильнее, пока та не стала обжигать, стояла под струями, пока кожа не начала ныть от жара.

Она не плакала. Это была просто вода из душа. Просто брызги на лице.

Она едва вытерлась полотенцем, прежде чем торопливо стянуть волосы в две косы так туго, что от них тянуло лицо. Потом свернула их у основания шеи и вогнала шпильки на место, так что металл царапнул кожу.

Она не позволила себе посмотреть в зеркало, пока не закончила. Пока ни единого выбившегося локона не осталось на виду.

ОНА ПОПОЛНЯЛА ЗАПАСЫ ГОСПИТАЛЯ, когда рядом с ней материализовалась одна из санитарок и поставила в коробку несколько флаконов плазморасширителя.

— Кроутер велел вам немедленно подойти к лифтам, — сказала девушка, не глядя на Хелену.

Хелена резко обернулась. У девушки были мягкие черты лица и полные души глаза, и Хелена была уверена, что уже видела её раньше, но сама девушка была настолько незаметной, что всё время ускользала на самой границе памяти.

Разумеется, у Кроутера были глаза повсюду, в том числе и в госпитале. И всё же от этого Хелене стало не по себе.

— Кто ты? — спросила Хелена, когда девушка уже собралась было исчезнуть.

— Никто.

— Как тебя зовут? — Хелена хотела знать, кого высматривать в списках дежурных.

Девушка подняла глаза и, кажется, даже польстилась этим вопросом. — Пёрнелл.

Пёрнелл. Ей показалось, что она уже слышала это имя раньше. Она рассеянно кивнула. — Ладно, можешь идти.

Санитарка поспешила прочь.

Хелена закончила пополнять запасы и с неохотой направилась к Башне.

Кроутер уже ждал её. Лифт пошёл вниз.

В тоннелях у двери на корточках сидел какой-то мальчишка. Хелена моргнула и только тогда поняла, что это Айви, второй вивимант Кроутера; волосы у неё были спрятаны под кепкой. Выглядела она как уличный оборвыш.

Айви поднялась и распахнула дверь. В комнате была всего одна фигура, привязанная к стулу, с бессильно свесившейся головой и неглубоким дыханием.

— Кто это? — спросила Хелена, чувствуя, как хочется развернуться и убежать. От запаха старой крови и сырости под землёй её мутило.

— Один из аспирантов, которых отправили в Хевгосс, — сказал Кроутер. — Его перехватили и вернули, но он оказался несговорчив. Он очень, очень жаждет вкусить вечной жизни. И требует больше убеждения, чем его нынешнее состояние позволяет пережить.

Хелена ожидала увидеть тяжёлые ожоги, но нашла следы вивимантии.

Никаких видимых признаков пыток. Ни порезов, ни внешних ран. Вместо этого ему пережали кортикоспинальный тракт в позвоночнике, парализовав тело, но оставив сенсорные нервы нетронутыми.

То есть чувствовал он всё.

Под кожей Айви освежевала его, вивимантией разделив кожу на отдельные слои. Кровь скопилась между каждым из них. Местами его содрали до самых мышц.

Одно дело — лечить людей, искалеченных в бою, и совсем другое — лечить следы пыток. Это был иной вид ужаса.