Её пальцы на мгновение замерли; она смотрела на линии его ладони. — Когда мне было семь, умерла моя мать. Она долго болела. Вообще-то всю мою жизнь. Однажды я пошла её будить, а она была... холодная. Ушла ночью, тихо, без предупреждения, без прощания. После этого я боялась засыпать. Не потому, что боялась смерти, а потому, что мне казалось: отец или я тоже можем вот так исчезнуть и оставить другого совсем одного. Поэтому он держал меня за руку, пока я не засыпала, чтобы я знала, что он рядом. Ты только что выглядел очень одиноким, вот я и подумала... — Она покачала головой и отпустила его. — Не знаю. Ничего. Прости.

Она неловко сидела, теребя пальцы. Если задержаться ещё немного, пропускной пункт закроют, и ей придётся ночевать вне города. Она уже открыла рот, чтобы извиниться и уйти, но он заговорил первым.

— Ты сделаешь кое-что для меня? — спросил он тихо.

Она подняла глаза. Лицо его уже разгладилось, а волосы упали на лоб, смягчая черты.

Она быстро окинула его взглядом. — Что ты хочешь?

Он склонил голову набок. — Распустишь волосы? Хочу посмотреть.

Она удивлённо моргнула. — Правда?

Он только коротко кивнул, не сводя с неё глаз.

Она неловко подняла руки и вытащила шпильки. Две косы упали вниз; она сняла ленты, пропуская пальцы сквозь пряди и расплетая их, чувствуя, как с кожи головы уходит натяжение. Потом опустила руки на колени, не желая видеть его реакцию, пока жар уже обжигал лицо и шею.

— Вот. Моя грива.

Он молча смотрел, словно ему нужно было время, чтобы это осмыслить. — Я и не думал, что они такие длинные.

Она сжала шпильки в ладони и рискнула поднять взгляд. — Из-за тяжести их легче укрощать.

Больше он ничего не сказал, только смотрел, будто заворожённый.

Она вспыхнула. С распущенными волосами ей казалось, будто она открыла в себе нечто глубоко интимное, то, что привыкла тщательно прятать, потому что к этому так часто относились либо как к чему-то неправильному, либо как к чему-то жалкому. К такой реакции она точно не была готова.

Он подался вперёд, запустил пальцы ей в волосы у виска и медленно провёл сквозь них. На лице у него было любопытство. Она дрогнула от этого ощущения, от его близости.

— Они мягче, чем я ожидал, — сказал он. В глазах его стояло почти зачарованное изумление.

Она не знала, что ответить.

Его ладонь скользнула ей выше по шее, запутавшись в кудрях у основания черепа. Дышать он стал неглубоко.

Он больше не смотрел на её волосы; взгляд его уже был прикован к её лицу, к губам, и в глазах снова зажёгся тот серебристый свет, когда он придвинулся ещё ближе.

— Если не хочешь, чтобы я тебя поцеловал, скажи сейчас, — произнёс он.

Он был так близко, что она чувствовала вкус его дыхания, жгучий привкус алкоголя в нём.

Всё вокруг стало размытым, как во сне, кроме него.

Она ощущала, как вся тяжесть её жизни давит сверху, день за днём, неизменно требуя больше, чем она может отдать, но одновременно ощущала и Каина: его тепло, его пальцы, вплетённые в её волосы.

Он был нежнее, чем она считала возможным. Он смотрел на неё так, словно действительно видел.

И он спрашивал.

Она поцеловала его.

На этот раз по-настоящему.

В то же мгновение, как её губы коснулись его губ, он перехватил инициативу. Словно она что-то в нём высвободила: его рука уже обвилась вокруг её талии, притягивая ближе, пока их тела не прижались друг к другу, а сама она не оказалась у него на коленях.

Её руки легли ему на плечи, кончики пальцев задели самый край массива, пока он углублял поцелуй так, словно хотел поглотить её целиком. Когда его губы оторвались от её губ, он запрокинул ей голову, и по обнажённому горлу скользнули горячие дыхание и язык.

Казалось, он заново вычерчивал её кончиками пальцев, как картограф, исследующий линию ключиц, каждый изгиб, каждую впадину, каждую выпуклость кости и плоти.

Он притянул её так близко, что она чувствовала преграду одежды между ними, ткань юбок на своих бёдрах. Его ладони сжали её талию, большие пальцы очерчивали рёбра.

Она провела рукой по его челюсти, и когда ладонь задела щёку, он сам прижался к ней лицом, глаза его затрепетали и закрылись, с губ сорвался выдох, будто он изголодался по прикосновениям.

Его руки скользнули вверх по её спине, вдоль позвоночника, и она выгнулась, как кошка, сама подаваясь к нему. От его прикосновений по телу разливался дурманящий прилив, мысли понесло, как будто её подхватила волна.

Она и не понимала, как сильно сама хотела, чтобы к ней прикасались. Что тоже изголодалась по этому.

Она обвила руками его плечи, вцепилась в него, и сердце билось так сильно, что она слышала его удары. От его прикосновений по ней проходила почти болезненная сладость, так что грудь сжимало. Его пальцы уже находили пуговицы на её блузке, одну за другой расстёгивая их. Слои между ними исчезали.