— Сколько? — Тучный замер, хотя уже начал расстегивать пиджак из мягкой льняной ткани.

— Ну-у-у, откуда ж мне знать, — развел руками лекарь. — Зависит от того, какая хворь на вас напала. Раздевайтесь, не задерживайте остальных. Сами видели, все хотят ко мне попасть, — с полуулыбкой ответил лекарь и кивнул на окно, занавешенное цветастой тканью.

— Да-да, в нашем городе молва быстро расходится, — Тучный продолжил раздеваться.

Вскоре он остался в одном исподнем, неловко прикрываясь соломенной шляпой.

Ерофей бросил на меня мимолетный взгляд. Я знал, что это значит, и тут же переключил зрение. Мне пришлось целых два раза осмотреть его с ног до головы, прежде чем я шепнул Ерофею:

— Никакой болезни нет.

— Вообще никакой? Уверен? — в его голосе послышалось сомнение.

— Да.

Ерофей недовольно скривил губы. Без тяжелой, смертельно опасной болезни очень трудно вытащить много денег из человека.

— Что скажете? Сможете меня вылечить, или это безнадежно? — упавшим голосом просил Тучный.

— Милок, нет той болезни, которую я не одолею, — решительно заявил Ерофей. — Скоро будете здоровее здоровых.

Я сразу понял, что он решил врать. Взывать к его совести бесполезно, поэтому я просто вышел из комнаты и налил себе крепкого чая. Хотелось хоть немного взбодриться, ведь без энергии уже к обеду чувствовал усталость и разбитость.

— …обязательно пейте эту настойку за час до сна по двадцать капель. Должно помочь, — услышал я голос лекаря, когда он вместе с Тучным вышел из комнаты.

В руках мужчины был бутылек с настойкой.

— Премного благодарен, уважаемый, — распинался Тучный. — Я уже чувствую, что мне становится легче.

— Идите домой, милок. Вам нужен отдых, — Ерофей проводил мужчину до выхода и, закрыв за ним дверь, недовольно зыркнул на меня. — В следующий раз говори тише. А вдруг он бы услышал, что никакой болезни нет?

— Вы соврали ему, — утвердительно проговорил я и уточнил: — Зачем лечить здоровых?

— Был бы здоров — сюда бы не пришел, — огрызнулся Ерофей. — А ты бы лучше поучился, как надо с ними разговаривать, чтобы на хорошие деньги развести. Между прочим, целых три рубля заработал, а продал-то всего лишь настойку из валерианы и пустырника.

— Ему бы побольше двигаться, тогда бы и спал, как младенец.

— Много ты понимаешь. Иди за следующим! — прикрикнул он.

На этот раз все выстроились в очередь, хотя без склок не обходилось. Многим захотелось на себе проверить, как лечит сибирский знахарь-шептун. Кое-кого привлекла толпа, поэтому народ все прибывал.

— Кто следующий? — спросил я, открыв калитку.

Люди накинулись с расспросами на Тучного, поэтому не сразу заметили меня. Ему, похоже, все понравилось. Он с упоением рассказывал, как знахарь произнес над ним какие-то заговоры, а также дал целый бутылек чудодейственного средства, «на которое вся надежда».

— Я! — выкрикнула женщина и подняла руку. — Моя очередь! Я с рынка прямо сюда прибежала!

Как только она прошла через калитку, засыпала меня вопросами:

— А больно мне не будет? Знахарь твой, случайно, не костоправ? А пиявки? Пиявки у вас есть? Говорят, они плохую кровь высасывают.

— Знахарь — не костоправ. И пиявок у нас нет, — пояснил я.

— Это хорошо. Я пиявок не уважаю. Страшные они, просто жуть. Меня, кстати, Настасьей зовут. А тебя — Степаном. Я все знаю, — тараторила она, заметно волнуясь. У нее даже руки затряслись, когда я открыл дверь комнаты.

— Проходите, любезная. Присаживайтесь, — указал Ерофей на стул, где до этого сидел Тучный. — Что вас привело ко мне?

— Как покушаю, так у меня вот здесь жмет, — она прижала руку к животу. — А еще сердечко шалит, когда напряг дам.

— Что за напряг? — уточнил лекарь.

— Когда на огороде повожусь. Или с муженьком моим за стадом побегаю. Пастухом он работает.

— Ясно. Раздевайтесь, — кивнул он.

Женщина испуганно прижала руку к груди и ошарашенно уставилась на него.

— Вот так взять и раздеться? Может, платок сниму и хватит? — с надеждой спросил она.

— Как же я вас лечить буду, если не узнаю, что за хворь на вас напала?

— Даже не знаю… Никогда перед чужими мужиками не раздевалась. Только перед мужем моим, — она даже не шелохнулась, продолжая прижимать руку к груди.

— Любезная, у меня нет времени на уговоры. Не хотите раздеваться, так идите домой и у другого больного время не отнимайте, — Ерофей явно начал терять терпение, поэтому я вмешался:

— Расстегните верхние две пуговицы. Сердце я ваше увижу, — попросил я.

— Ну, две — так две, — с облегчением выдохнула она.

На женщине было длинное платье, по горло застегнутое на множество мелких пуговиц. Две из них она расстегнула, выжидательно уставившись на меня.