— А-а-а! — вскрикнул лекарь, выронил полено и схватился за локоть. — Что ж ты делаешь, паскуда?

Он хотел схватить полено уже другой рукой, но я оказался быстрее. Теперь орудие пыток в моих руках. Я заметил страх, промелькнувший в глазах лекаря, но он вмиг совладал с собой и заорал во все горло:

— Ты что же это удумал?! Руку на благодетеля поднял? Я тебя от смерти спас, кормил, поил, одевал, лечил как родного, а ты…

— Заткнись, — я немного присел, размахнулся и ударил его по ноге в область колена.

Лекарь охнул и грузно свалился на пол, схватившись на этот раз за ногу.

— Ты бил, морил голодом, унижал, оскорблял, помыкал и издевался над ребенком, — я говорил спокойным голосом и подбрасывал в руке полено. — Одновременно с этим ты использовал способности Сте… Мои способности, чтобы зарабатывать деньги. Без меня ты — никто. Именно я, духогляд, подсказывал тебе, что именно болит у человека. Именно я все лето таскался по лесам, полям и лугам и собирал травы, из которых ты делал настойки и продавал людям. Именно я все это время прислуживал тебе: заготавливал дрова, стирал твои вещи, готовил еду и убирал в доме. Если ты думал, что так будет всегда, то сильно ошибался. Теперь все это будешь делать ты. Ясно?

Лекарь слушал меня, и его лицо вытягивалось, а глаза наливались кровью.

— Какой же ты подонок, — процедил он сквозь зубы. — Надо было оставить тебя умирать, а не тащить на себе всю жизнь. Неблагодарная скотина!

Ерофей довольно резво вскочил на ноги и ринулся на меня, вытянув руки. Он целился мне в шею и явно хотел выместить на мне злость, ведь все, что я говорил, было правдой. Очень неприятной для него правдой. И он, и я знали, что без меня он — просто слабый шептун, который не способен излечивать даже незначительные болезни. Разве что только мелкие порезы.

Вся его сила заключалась в моем умении определять болезни и в настойках, которые он делал по чужим рецептам. В том, что они чужие, я был уверен на все сто процентов. Почерк принадлежал не ему. К тому же книжку он очень хорошо прятал и никогда никому не показывал. Возможно, ее он где-то украл.

С перекошенным лицом и с глазами безумца Ерофей почти схватил меня, но я ринулся в сторону и, подтолкнув сзади, ускорил его бег. Лекарь не успел затормозить и ударился лбом об стену. Пока он не пришел в себя, я сделал ему подножку, повалил на пол и навалился сверху, надавив коленом в область между лопатками.

— Что ж ты делаешь, скотина? — сипло процедил он. — Отпусти.

— Я хочу, чтобы ты запомнил раз и навсегда, что впредь ко мне будешь относиться очень хорошо. Так, как должен наставник относиться к своему ученику. Что не поднимешь на меня руку и ни разу не назовешь дурным словом. А еще, что будешь все заработанные деньги делить поровну. Если ты продолжишь со мной плохо обращаться, то в следующий раз я тебя просто убью, — я говорил спокойным, уверенным голосом.

— Ты не посмеешь, — морщась от боли, выдавил он.

— Еще как посмею. И у меня на это есть веские основания. Я мог бы убить тебя прямо здесь и сейчас, но даю шанс выжить. Ты согласен с моим условием?

Ерофей сопел и молчал. Он не мог посмотреть мне в глаза, поэтому буравил взглядом мой сапог.

— Я жду.

— А что, если я не соглашусь? — он презрительно скривил губы и дернулся, пытаясь освободиться.

— Тогда ты умрешь прямо сейчас.

Для острастки я еще сильнее надавил коленом на лопатки и схватил Ерофея за голову.

— Скажу, что наставник на чердак полез, оступился, упал и шею себе свернул.

Я все сильнее давил, одновременно выворачивая ему голову. Я прекрасно понимал, что в этом тощем, хилом теле нет сил на то, чтобы осуществить угрозу, но Ерофей об этом не знал. И вскоре сдался.

— Ладно, будь по-твоему, — еле слышно выдавил он, не в силах вздохнуть.

Я тут же отпустил его, поднялся на ноги и отошел, не забыв прихватить полено. Веры Ерофею нет.

Лекарь встал на колени и пополз к двери, где ухватился за ручку и поднялся на ноги. Метнув на меня затравленный взгляд, он вышел на улицу. Я не знал, куда он собрался и что будет делать, но на всякий случай порылся в его вещах и забрал свой паспорт.

Через полчаса я уж подумал, что он побежал жаловаться на меня к городовому, но, когда вышел на улицу, увидел, что лекарь сидит во дворе у забора на стопке старых кирпичей.

Он явно обдумывал случившееся и принимал какие-то решения. Заметив меня, он помедлил немного, затем, откашлявшись, сказал:

— Завтра в центр города езжай. Голытьба нам денег не принесет.

— Хорошо. И, раз уж зашел разговор, то скажу сразу — лошади остаются.

Лекарь дернул плечом, встал и зашел в дом. Остаток дня прошел в тишине. Никто ничего не говорил. Каждый пытался приспособиться к изменившимся условиям.