— На, держи, — Федот поднялся из подвала и протянул мне плошку с раздувшимися слегка пожелтевшими огурцами, плавающими в мутном рассоле. — Может, тебе еще чего-нибудь надо? У меня мука есть, два мешка. Крупы кое-какие.

— Нет, ничего не надо. Этого хватит, — я забрал плошку и почувствовал аромат приправ.

Не удержавшись, вытащил один огурец и захрустел им. Терпкий соленый рассол с нежной мякотью заполнил рот.

— М-м-м, вкусно. Спасибо.

— Тебе спасибо, — улыбнулся мужчина.

Выглядел он гораздо лучше: ясный взгляд, спина выпрямилась, будто даже кожа посветлела.

Я кивнул и вышел из дома. Когда уже подходил к воротам, Федот меня окликнул:

— Как хоть зовут тебя?

— Степан Устинов.

— Я запомню тебя. На всю жизнь запомню! Если помощь моя понадобится — приходи. Не откажу.

Я еще раз кивнул, и двинулся к постоялому двору. По пути съел все огурцы и даже рассол выпил, до того он был вкусный. Плошку подарил мимо проходящей старушке и зашел за ворота нашего временного пристанища.

— Где тебя черти носят?! — на весь двор разразился Ерофей. — Опять где-то шляешься вместо того, чтобы делом заняться!

Он стоял у повозки, а два конюха запрягали наших лошадей.

— Где был? — строго спросил лекарь, когда я подошел к нему.

— Прошелся по деревне. Интересно ведь, — ответил я, подстраиваясь под манеру речи Степана. — Дядька, вы же сами говорили, что не вернемся сюда больше. Вот и решил напоследок…

— Садись уже, — в нетерпении прервал он меня. — Выезжаем.

Мы взобрались на скамью, и лошади потянули повозку, подгоняемые выкриками Ерофея.

Вдруг перед открытыми воротами выбежали пятеро мужчин и перекрыли нам дорогу.

— Эй, проваливайте! — крикнул Ерофей и щелкнул плетью. — Не загораживайте дорогу!

— Никуда ты не поедешь, знахарь, — сказал крепкий мужичок с окладистой бородой. У него на поясе висел топорик и блестел лезвием.

Вглядевшись в лица мужчин, я понял, что ничего хорошего ждать не следует. Они явно пришли не с миром.

— Что вам надо? — спросил я и слез со скамьи.

— Не вмешивайся, паря. Без тебя разберемся, — буркнул пузатый мужик с вилами в руках.

— Беги за старостой или урядником, — громким шепотом велел мне испуганный Ерофей. — Ты только глянь, что творится: посреди бела дня простых людей грабят.

— Это ты-то простой? — вдруг из-за забора появился тот служитель храма, в черной рясе. — Простые люди к нечистой силе за помощью не обращаются.

— Когда это я к нечистой силе обращался? — возмутился Ерофей.

— Знаю я все! Колдуешь, демонов своих призываешь, народ смущаешь. Мне уже все донесли. Слезай с повозки и за мной пошли.

— Еще чего! Ты кто такой вообще?

Я не знал, как поступить и что намерены делать эти мужчины, поэтому решил остаться и послушать, о чем будет разговор, хотя Ерофей еще раз шепнул мне бежать за старостой.

— Я — проповедник храма «Лика Истинного», — вздернув подбородок, ответил он глубоким слегка дрожащим голосом. — На моих плечах лежит ответственность за выполнение наставлений из книги «Откровения Лика». Я слежу за тем, чтобы такие как ты не сбивали моих прихожан с пути Истины. Обращаться к демонам, прикрываясь лечением, безбожно! Ты должен за это ответить! — он поднял кулак и потряс им.

Словно по команде мужчины двинулись на нас, вытаскивая орудия.

Ну уж нет, в мои планы не входило оставаться в этой деревне, да еще и с такими фанатиками.

Я запрыгнул обратно на повозку, выхватил из рук застывшего Ерофея вожжи и, орудуя плетью, заорал:

— Но! Но! Пошли! Пошли! Вперед!

Лошади поднялись на дыбы, отпугнув приближающихся мужчин, и изо всех сил рванули со двора. Грохоча и подпрыгивая, повозка выкатилась на дорогу, где лошади еще сильнее ускорились.

Как только мы выехали из деревни, проехали мимо почтовой станции и добрались до широкой дороги, лекарь с облегчением выдохнул.

— Ох и темный народ. Шептунов не встречали, что ли? Еще этот, в черной мешковине, обвинил меня в колдовстве. Вот ведь идиот какой, — Ерофей провел по лицу и продолжительно выдохнул. К нему понемногу возвращалось самообладание. — Нет, в деревнях нам делать нечего. В Кошевом ни слова о том, кто мы такие и куда направляемся. Понял?

Я кивнул. В груди теплилась надежда, что он чуть смягчится и поблагодарит меня за помощь, ведь это я быстро среагировал и вывез нас со двора. Однако лекарь даже не думал этого делать.

— Устал я что-то. Подремлю. Смотри, не проедь мимо Кошевого, — предупредил он, зевая, и забрался в повозку.

И тут я вспомнил, что не пообедал.

— Дядька, можно краюху хлеба себе отломлю? Голодный я.

— Щи вкусные были и рыба жареная. Если бы не шатался незнамо где, то и сам бы поел, а теперь жди, когда доберемся до деревни, — усмехнувшись, ответил он.

Я так и знал, что он снова будет наказывать меня голодом, поэтому нисколько не удивился такому ответу. Хорошо, что я утром полбуханки хлеба съел и огурцы заполнили урчащий желудок, который был рад любой еде.