Я наливаю совсем чуть–чуть виски в её стакан. Она сверлит меня взглядом, но принимает компромисс. Пока она пьет, я чувствую, как её взгляд буравит моё лицо.

– Значит, в постели командуешь ты? – подначивает она. – Любишь брать инициативу?

Я стону, проводя рукой по челюсти.

– Я не буду это с тобой обсуждать.

– Почему?

– Блейк... – Её имя слетает с моих губ, но я не знаю, предупреждение это или мольба.

– Что? Я же не прошу демонстрацию. Почему нам нельзя поговорить об этом?

– Потому что мы с тобой... – Я показываю между нами. – Мы друзья. Я не собираюсь портить дружбу, рассказывая тебе то, что не должен.

– Друзья говорят о сексе. Давай. Как именно ты командуешь? Наручники и стоп–слова?

Мой пах пульсирует от образов, которые вызвали её вопросы.

Блейк, прикованная наручниками к моей кровати. Умоляющая о моем члене.

Я медленно выдыхаю, уже жалея о том, что сейчас скажу.

– Не знаю. Для меня власть – это вовлеченность. Я не пассивен, когда дело касается секса. Но мне нравится, когда женщина, с которой я сплю, отдает мне всё.

– Что значит всё? Ты про анал?

Я взрываюсь смехом. Господи Иисусе.

– Нет, – говорю я между смешками. – Ну, если она хочет, я с радостью. Но я имею в виду не только физическое. – Мой голос становится хриплым, когда странное чувство разливается в груди. – Я хочу... доверия. Уязвимости. Я хочу, чтобы она смотрела мне в глаза, была рядом. Никаких стен. Я хочу, чтобы каждая мысль, каждый взгляд, каждый вздох были сосредоточены на мне и на том, что я заставляю её чувствовать.

Я замечаю, как у Блейк дрожит рука, когда она берёт стакан и делает глоток виски.

– О. Это и правда звучит страстно.

– Ага. – Я облизываю губы. Её взгляд не отрывается от моего, пригвождая к месту. – Я не хочу половину человека. Я хочу всё. Разум, тело – без остатка. Вот что меня заводит.

Боже, я говорю как придурок. Я никогда раньше не высказывался на эту тему, но теперь, когда услышал сам себя, меня охватил стыд. Я прошу кого–то отдать мне всё, а потом бросаю. Но в моменте я отдаю всё в ответ. Да. Я никогда не прошу того, чего не готов дать взамен.

Я просто... не остаюсь.

Замечаю, что щеки Блейк покраснели – то ли от виски, то ли от моих слов. Надеюсь, что от виски. Я не хочу ее заводить. Ну, хочу, но в то же время не хочу. Боже. Эта девушка сводит меня с ума.

– Это не властность, – говорит она, и её голос недостаточно твёрдый. – Это просто честность.

Мои пальцы сжимаются на стакане.

– Ага. Наверное, это то, что я хочу. Честность. Я хочу кого–то, кто позволит мне увидеть всё.

– Это... неплохо.

Я не могу не заметить, как вздымается ее грудь, когда она делает вдох. Виски развязал мне язык, и я не могу удержаться от следующих слов.

– Тебе бы это не понравилось, – хрипло говорю я. – Я бы тебе не понравился таким. Это слишком.

Я не могу отвести от нее взгляд, когда она смотрит на меня своими большими голубыми глазами. Даже когда понимаю, что раскрываюсь перед ней больше, чем хотел бы.

– Тебе бы не понравилось, как много я бы от тебя хотел. Как много бы взял.

Её взгляд не отрывается от моего.

– С чего ты взял, что мне бы это не понравилось?

Я слышу, как в ушах стучит пульс. Мне нужно выбираться из этой передряги. Сейчас. Это далеко не дружеский разговор.

– Уже поздно, – говорю я, отодвигая стул. – Я хотел лечь пораньше, чтобы нормально выспаться. Спокойной ночи, Веснушка.

Без названия

Глава

Глава

16.

Уайатт

С кем угодно, кроме музы

– Это хорошо, – говорит Коул.

– Да? – Я сдерживаю улыбку, стараясь не выдать своего волнения. Обычно Коул отвечает мне гораздо дольше, так что тот факт, что он позвонил меньше, чем через сутки, обнадеживает.

– Это чертовски хорошо, братан. Возвращайся в Нэшвилл. Надо затащить тебя в студию.

– Нет, я не готов. Не хочу возвращаться только с одним треком. Хочу иметь возможность отправить Додсону несколько вариантов. Сейчас работаю над другим.

– Справедливо. – Долгая пауза, а потом Коул усмехается. – Так кто она?

Я прикидываюсь дурачком.

– В смысле?

– О ком песня?

– Ни о ком.

Он смеётся ещё громче, его низкий раскатистый смех звучит прямо у меня в ухе.

– Херня, чувак. Эта песня о живой, дышащей женщине. И она, мой друг, твоя муза.

Чёрт. Этого я и боялся.

Но в глубине души я знал, что это правда. Она у меня под кожей. Глубоко внутри. Этим утром я лежал в постели как влюблённый дурак, вспоминая все саркастичные замечания и дурацкие шутки, которые она отпускала вчера. Потом я дрочил на воспоминание о её больших глазах, смотрящих на меня в душе. И всё же навязчивое прокручивание каждого её слова – вот что более унизительно.

– Это та, с которой ты проводишь лето? – догадывается Коул. – Запретный плод.

– Да, – признаю я. – И это плохо.

– О чём ты говоришь? Это феноменально. Ты нашёл музу.