Я реагирую быстро, разворачиваясь в сторону и пытаясь другой рукой обхватить её корпус, чтобы свалить её таким образом на землю. Скорость Фэллон всегда была её главным преимуществом в спарринге — она для меня слишком быстрая. Она видит мой приём заранее и успевает уйти, пригнувшись в последний момент. И тут же врезает мне плечом в рёбра, снова выпрямляется и бьёт кулаком в живот. Мышц у меня там хватает, так что удар я почти не чувствую, но следом она проводит подлый приём — хватается за моё плечо и резко вбивает колено мне в пах.

Боль ослепляет, мутит и просто вышибает мозги. Я стону, сгибаюсь пополам и падаю на руки. Яйца пульсируют от боли, живот сводит — я сплёвываю на землю, во рту скапливается слюна, будто меня сейчас вывернет.

Фэллон стоит надо мной, уперев руки в бёдра, и на её лице медленно расползается самодовольная улыбка. — Это за мою сестру, — с удовлетворением говорит она, разворачивается и уходит.

Я поднимаюсь на колени, зажмуриваюсь и делаю глубокие вдохи, пока боль в паху понемногу не начинает отпускать.

Ебаные женщины, серьёзно. Вот вам наглядный пример того, почему я никогда ни с одной не связывался.

— Всё, на утро хватит, — слышу я голос Грея.

Я шумно выдыхаю и с трудом поднимаюсь на ноги. Обычно после тренировки я бы ещё постоял, потрепался с Греем, но замечаю рядом с ним Фэллон и решаю ради спасения своих яиц держаться от неё подальше. Хрен знает, сколько ещё возмездия она для меня припасла, но в ближайшее время я точно больше не соглашусь выходить против неё. Я разворачиваюсь и уже собираюсь уйти с поля.

И тут вижу её. Она стоит у двери казармы отряда и смотрит на меня поверх своих очков в чёрной оправе.

Мой волк тут же вскидывается. Пара.

Последние два дня я давал ей пространство, ждал, пока она сама скажет, что готова поговорить. Сдерживаться и не писать ей, не пытаться её увидеть, было просто мучительно, блядь, невыносимо. И вот она здесь — в футболке Journey и чёрных скинни, ковыряет носком своих кед Chuck Taylor землю. Это значит, что она готова?

Я смотрю на Брук через всё тренировочное поле, не зная, стоит ли мне подходить. А потом она поднимает руку и манит меня пальцем.

Ох, блядь, да. Я не теряю ни секунды — тут же срываюсь с места и бегу к Брук, тормозя прямо перед ней. Её сладкий запах кокоса и дождя мгновенно накрывает меня с головой.

Блядь, я почти забыл, насколько она красива безо всяких усилий. Её длинные светлые волосы убраны за уши и шелковистыми прядями лежат на плечах. Огромные синие, как океан, глаза смотрят на меня из-за очков, а пухлые розовые губы уже готовы заговорить.

— Привет, — выдыхает Брук, глядя на меня снизу вверх.

Уголок моего рта приподнимается. — Привет.

— Я, эм… — она опускает взгляд и сцепляет руки. — Мне кажется, нам, наверное, надо поговорить.

— Да, — соглашаюсь я, чуть уж слишком охотно.

Она снова поднимает на меня глаза, и на губах у неё появляется робкая, лукавая улыбка.

У меня ощущение, будто моё тело тянет к её телу, как магнитом. Я делаю шаг ближе, вторгаясь в её пространство.

— Мне так жаль, Брук, за всё, — тихо говорю я и провожу ладонью вниз по её руке. Между нашей кожей тут же вспыхивают искры.

— Я знаю, — вздыхает она. Она не отдёргивает руку. Я оставляю ладонь на её руке ещё на мгновение, наслаждаясь самой близостью к ней, самим ощущением, что я её касаюсь.

Потом говорю: — Подожди, — отступаю на шаг и поднимаю палец. — Стой здесь.

Я быстро срываюсь с места, подбегаю к боковой стене здания, где перед тренировкой оставил телефон и бутылку воды. Поднимаю телефон и, уже возвращаясь к Брук, начинаю разматывать с него наушники.

— Вот, — запыхавшись, говорю я, протягивая ей наушники. — Когда ты той ночью задала мне тот вопрос, у меня не нашлось нормального ответа. Я не очень умею в слова, так что я подумал…

— Какой вопрос? — перебивает Брук, растерянно хмурясь.

— Почему ты.

Брук медленно кивает, с сомнением глядя на наушники. Потом берёт их у меня и по одному вставляет в уши.

Я разблокирую телефон, открываю Spotify. Захожу в её плейлист и нахожу песню, которую последние пару дней гонял по кругу. Нажимаю «плей».

Я внимательно слежу за её лицом, пока в наушниках начинает играть Something группы The Beatles.

Я наткнулся на эту песню, пока в который уже раз гонял плейлист Брук последние несколько дней, и с тех пор всё, чего мне хотелось, — это включить её ей. Я не силён в словах, но музыка — её язык. Я знаю, как много она для неё значит, как глубоко в неё попадает. Может, эта песня сможет сказать ей о моих чувствах лучше, чем я сам.

Сначала её глаза расширяются, потом выражение лица смягчается. Она просто смотрит на меня, пока играет песня, и у меня в груди всё распирает от того, как она на меня смотрит. Мне кажется, я прямо вижу, как её стены хоть немного, хоть самую малость, опускаются, впуская меня обратно.