Он устал переживать и страдать. Наверное пришло время отпустить родных и оставить их навечно в памяти.

Над потолком открылось окно, и в зал влетели сотни сов. Они кружили, выискивая адресатов, и в зале поднялся шум отодвигаемых скамей и переговоров.

Перед Невиллом приземлилась большая сипуха с ароматным пакетом.

— Бабушка прислала мой любимый пудинг, — сообщил Невилл друзьям. — У дяди Фрэнка сегодня день рождения, но так как из Хогвартса я выбраться не могу, они переслали мне угощение.

— Ты и в прошлые годы не особо стремился покинуть школу в этот день, — заметил Драко, небрежно разворачивая газету.

— Да, — смутился Невилл. — Дядя Фрэнк очень… эксцентричен.

— Гарри, — Джинни потрепала его за руку, привлекая внимание. — Там вроде Букля.

Гарри поднял глаза и прищурился, высматривая белоснежную Буклю. Она, как порядочная сова, спиралью кружила над его головой, выбирая место, куда может сесть на столе. Гарри вытянул для нее руку как насест, и Букля благодарно опустилась.

Письмо с изумрудной печатью словно само по себе вертелось в его руках. Бумага не просвечивала, не испепелялась от взгляда, и знать еще больше дурных вестей он не хотел. На него выжидающе и немного обиженно смотрела Букля — она так старалась принести это письмо, а он сидит и пялится на него, не читает. Сам факт ее возвращения после долгого отсутствия больше не беспокоил Гарри. Ему было дурно.

— Гарри? — обеспокоенно положила руку ему на локоть Джинни, и окружающие перестали разбирать свою почту. — Как ты?

— Нормально, — сухим, бесцветным голосом ответил он, и отложил письмо. — Драко, прочти ты.

Ближайшие слизеринцы смотрели на них, а Крэбб с Гойлом даже отложили занимательную беседу о начинках в кексах, следя за ними. Помедлив, Драко взял конверт и вскрыл зеленую печать своего отца. Развернул и углубился в содержание. Шелест дорогой бумаги заставил Гарри сжать палочку под столом, хотя внешне он остался совершенно холоден.

Вдруг Гермиона, которая также читала письмо в руках Драко, изменилась в лице и закрыла рот руками. Стол Слизерина окончательно затих, глядя на них, а Гарри с ужасом осознал, что где-то внутри сворачивается в тугой ком желудок, и все съеденное медленно ползет обратно.

Неужели Снейп ошибся в своих анализах? Или случилось что-то иное, непоправимое? Люциус попытался уничтожить змею, она его укусила, и это было его последнее послание Гарри с завещанием никогда не сдаваться? Что? Драко тоже молчал, но побелел, а письмо в руках затряслось.

— Поттер, — наконец, сказал он, и Гарри приготовился услышать худшее. — Они живы.

Гарри едва обратил внимание на звук бьющегося стекла — то чашка с кофе выскользнула из рук и упала под стол. Кофе пролился на брюки и начал жечь. Он чувствовал себя совершенно сбитым с толку, у него кружилась голова. Примерно так же должен чувствовать себя человек, пораженный молнией.

— Что? — тупо спросил он, спрашивая себя, не ослышался ли.

— Так здесь написано… — друг растерянно протянул ему письмо с ровными, чуть косыми буквами.

«Уважаемый друг,

Уведомляю вас, как человека, наиболее заинтересованного в сведениях по данной теме, что те, кого вы считали погибшими, чудесным образом оказались живы и заброшены старинным артефактом в далекие леса Шотландии. Прилетела ваша сова и принесла неопровержимые доказательства и подпись лица, которую вы можете лично засвидетельствовать и убедиться в моих словах.

P.S. Я начинаю собирать наших друзей в оговоренном безопасном месте. Больше такой беды не случится.

Ваш преданный друг,

Л.М.»

Драко передал ему клочок бумаги, выпавший из конверта при внимательном осмотре. Это была записка.

«Мы просим о помощи, ибо больше нам обратиться не к кому. Старый артефакт из кладовки, активированный матерью в миг, когда мы готовились к смерти, перенес нас в леса у Керкуолла. Единственная палочка сломалась. Мы одни. Сова Букля, нашедшая нас, оказалась даром небес.

Мы просим найти нас у Керкуолла, на западном побережье.

Бродяга и остальные»

— Керкуолл, — сказал Гарри, тяжело дыша. Зачем сказал, он не знал, но это слово будто разогнало застывшую кровь. Они там были, они живы, а почерк Сириуса Гарри узнал бы из миллиона писем.

— Оркнейские острова? — неожиданно громко спросил Невилл, и Гермиона пнула его под столом. Но было поздно, Крэбб с Гойлом услышали его.

Они живы! И ничто больше не имеет значения. Глаза повлажнели, и строки записки расплылись перед глазами.

Мама жива. Дорогая, любимая мама, обретенная в этой жизни. Он почти попрощался с ней, и теперь почитал себя предателем, а она все это время была жива!

Сириус жив. Он, потерянный им в прошлом, в арке с трепещущим занавесом, был для него вторым отцом. Живой…

Эви, маленькая сестра, ехидная и веселая девочка, так нежно любившая обоих своих братьев — нет, она не погибла! Ее не убили жестоко, ее просто не смогли достать.