Не Факел, не Красную Плеть — сплошную волну пламени, которая хлынула в окна купеческого дома. Разом со всех сторон, будто изба втянула в себя раскаленный воздух. Остатки стекол лопнули с хрустальным звоном, мешки на крыльце вспыхнули, а из щелей между бревнами вырвались оранжевые языки. Потом крыша чуть приподнялась — и обрушилась внутрь, выплюнув столб искр в серое небо.

Картечница замолчала — да из штуцеров стрелять больше было некому. И не прошло и нескольких мгновений, как из-за забора, метрах в сорока от горящего дома, полезли люди. Семеро — грязные, закопченные, уже с пустыми руками, поднятыми над головами. Не «черные» — то ли вольники, то ли кто-то из остатков зубовской дружины. Солдаты уже бежали к ним со всех сторон — кто-то с веревкой, кто-то просто с кулаками.

— Не калечить! — рявкнул я. — Вязать и в сторону.

Меншиков стоял рядом, сложив руки на кирасе фамильного доспеха, и смотрел на догоравший дом. Без всякого сочувствия — скорее во взгляде читалась легкая досада. И зависть — что самому ему заклинания первого ранга пока еще под силу.

— Крепко держались, — сказал я, когда последнего из пленных повалили лицом в грязь. — Даже непонятно, зачем. Их покровители или мертвы, или исчезли, и воевать больше не за кого.

— Неужели вы еще не догадались?

Меншиков повернулся ко мне и улыбнулся — загадочно, одними уголками губ, как человек, который уже давно знает кое-что пока неизвестное собеседнику — и с искренним удовольствием растягивает последние мгновения перед тем, как поделиться.

— Из-за того, что я обещал вздернуть каждого, кто грабит крестьян или насилует женщин?

— Нет. — Меншиков поморщился. — Точнее, не только. Среди бывших людей Зубова хватает отребья, однако есть и те, кто умеет считать. И им было что защищать, Игорь Данилович. Полагаю, какой-то ушлый и ныне покойный барон решил, что раз уж хозяева мертвы или в опале — можно оставить Извару себе.

— Крохотное село на задворках Пограничья, под боком у меня? — Я приподнял бровь. — Сомнительное приобретение.

— На задворках? — усмехнулся Меншиков. — Присмотритесь получше, ваше сиятельство.

Я не сразу понял, в чем подвох. Но как только глаза перестали выискивать за заборами и в окнах силуэты врагов — наконец, сообразил.

Село, хоть и небольшое, выглядело не в пример богаче любой деревни, которую мы видели по пути сюда. Пожалуй, даже посолиднее Елизаветино, которое скорее напоминало крепость.

Здесь, в центре, расположились купеческие дома в два этажа — и не только они. Трактир, магазины, гостиница с застекленной верандой… или даже две — второе здание с вывеской виднелся дальше по улице, за храмом. Амбары, коновязи у дороги, рассчитанные на длинные обозы. Для глухой окраины — непозволительная роскошь.

— Здесь веками проходили торговые пути, — пояснил Меншиков, и в его голосе вдруг зазвучали лекторские нотки. — Из Ливонии за Чудским озером — в Орешек и Новгород. Сейчас есть и другие дороги, куда южнее и безопаснее, но и эта не забыта. Купцы все так же ездят — и Зубовы не стеснялись откусить побольше от этого пирога.

— И кто-то из этих бедняг, — я кивнул в сторону пленных, которых уводили вдаль по улице, — поверил, что сможет делать то же самое?

— Видите самую суть, ваше сиятельство. Впрочем, как и всегда.

Я промолчал. Дал себе секунду, чтобы переварить — не слова, а тон. Выверенный, ласковый яд — от которого впрочем, имелась и немалая польза. Меншиков был не самым исполнительным и преданным слугой — зато оказался неоценимым источником информации из столицы. Такой, которой порой не располагал даже Белозерский. И в которой я нуждался. Отчаянно — куда больше, чем раньше.

— Как здоровье вашего почтенного батюшки? — поинтересовался я, когда мы отошли подальше и остановились у коновязи рядом с трактиром. — Он не присылал вестей?

— Вашими молитвами. — Меншиков прислонил штуцер к деревянному столбу и щелкнул верхними застежки нагрудника — Ждет не дождется возможности познакомиться с вами лично. А что касается новостей из столицы — государь пока не касался вопросов Пограничья. Никаких заявлений. Даже в прессе тихо — хотя когда такое было? Похоже, у Тайной канцелярии хватает дел.

— Суды?

— В том числе. — Меншиков помедлил, подбирая слова. — И поиски. Младших братьев покойного Федора Борисовича арестовали, но их отец сбежал. Впрочем, уже неважно. Род Годуновых исчезнет — это лишь вопрос времени.

С этим я бы, пожалуй, поспорил. Даже беглый враг опасен — особенно такой опытный и коварный, как Годунов-старший. Опала и исчезновение главы подкосили положение прежде могущественной княжеской семьи — но списывать ее со счетов рано. Уж кто-кто, а я не понаслышке знал, что род существует, пока жив хотя бы один его представитель.

Даже если это бастард.

Пожар в купеческой избе уже догорал — бревна потрескивали и оседали внутрь, выбрасывая столбики искр, и от жара у ближайшего забора скрутились и почернели доски. Солдаты не торопясь таскали ведра из колодца и поливали соседние крыши — скорее для порядка, чем по необходимости. Дома стояли далеко друг от друга, и огонь не перекинулся.

— Какие будут распоряжения, ваше сиятельство?