— Никак нет, ее мы еще в обед взяли. — Меншиков кровожадно усмехнулся — видимо, та часть штурма Извары понравилась ему куда больше, чем ловля одиноких стрелков по чердакам и подвалам. — А эти забаррикадировались в доме. Здоровенная купеческая изба, два этажа, из каждого окна по штуцеру торчит, а бревна толстенные — никакой пулей не прошибешь. И не подойти, получается — уже два раза пробовали!

Судя по недовольной физиономии, Меншикову очень не хотелось признавать, что ему, Одаренному наследнику древнего рода, не под силу справиться с какой-то кучкой головорезов, засевших за стенами самого обычного сельского домишки, хоть и построенного на совесть. Но, к счастью, на этот раз гордыня проиграла здравому смыслу, и за помощью его светлость все же обратился.

— Понял. — Я улыбнулся и покрутил головой из стороны в сторону, разминая шею. — Показывай.

— Пожалуйте за мной, ваше сиятельство.

Меншиков пригласил меня чуть картинным почтительным жестом, но шагал рядом и сбоку. Как равный — не за спиной и не впереди.

Не подобострастие — этикет. Выверенный ровно настолько, чтобы обращение по титулу не звучало издевательством, а простота не казалась фамильярностью. Его светлость не выслуживался — скорее грамотно инвестировал свои манеры и таланты в будущее рода Меншиковых.

После победы у меня стало куда больше друзей — или тех, кто отчаянно хотел ими казаться. Не то чтобы к Гром-камню выстроилась очередь из автомобилей с дарами, но многие столичные фамилии весьма непрозрачно намекали, что желают наладить контакт с Пограничьем. Или предоставить своих людей для исследования Тайги. Или профинансировать очередной мой безумный прожект.

Или — что случалось куда чаще — породниться. Порой с деловыми документами присылали дочерей, и княжны и юные дочери графов пускали в ход оружие пострашнее револьверов, штуцеров и боевых заклинаний.

Наверное, поэтому я и предпочитал большую часть времени проводить в затянувшемся походе на запад.

Мы прошли мимо бойцов, перезаряжавших штуцера за углом каменного храма — небольшого, беленого, с покосившимся куполом. Дела у них и правда шли не очень: один из солдат сидел прямо на земле, привалившись спиной к стене, а второй бинтовал ему ногу чуть выше колена. Бедняга раненый шипел сквозь зубы, но, завидев меня, тут же смолк.

Дальше, за поворотом, открылся перекресток. Купеческий дом стоял на другой стороне — в полусотне шагов от дороги. Двухэтажный, из потемневших от времени толстых бревен, с наспех заколоченными окнами на втором этаже и крыльцом, заваленным мешками с песком. Картечницы я не увидел — дым был слишком густым, но она наверняка еще работала — иначе наши уже давно подошли бы и выкурили врагов наружу.

Но пока им подойти не давали. Перед домом, метрах в пятнадцати лежала на боку перевернутая телега, за которой укрылись двое солдат в шинелях. Размякшая земля вокруг них была усыпана гильзами и деревянной щепой. Парни явно застряли там уже давно — и не могли даже поднять головы. Стоило одному из них пошевелиться, и окна купеческой избы за серой завесой дыма тут же начинало грохотать.

— Поможете, ваше сиятельство? — осторожно поинтересовался Меншиков. — Мы бы сами, но…

Я молча кивнул и прикрыл глаза. Потянулся к Основе, и она откликнулась мгновенно — раскаленный поток, послушный и ровный, как пламя в горне кузницы. Первый ранг давно перестал быть потолком — скорее привычным рабочим инструментом, который ложился в ладонь так же естественно и легко, как рукоять меча.

— Доброго дня, судари! С вами говорит князь Игорь Костров!

Мой голос прокатился по перекрестку, ударил в стены домов и вернулся эхом — немногим тише зычного рева Святогора, усиленного чарами. Я сам не заметил, как влил в него ману. Немного, но вполне достаточно, чтобы превратить хрупкие голосовые связки в некое подобие мощного динамика.

— Полагаю, вам известно, кто я такой и на что способен. Даю последнюю возможность сложить оружие и сдаться. Слово аристократа — вам сохранят жизнь!

На секунду или две над улицей повисла тишина — только где-то за домами все еще лаяла та же дворняга — или другая, поди разбери.

А потом ударила картечница. Очередь хлестнул из окна на втором этаже, пули взрыли штукатурку на стене храма в метре над моей головой, и на плечи посыпалась белая крошка.

— Что ж. — Я стряхнул пыль с пальто. — Они сами выбрали. Внутри нет гражданских?

— Исключено. — Меншиков покачал головой. — Действуйте, Игорь Данилович.

Инферно — заклинание не для узких улиц. Не для жилых кварталов, не для сельских перекрестков, где за стенами могут быть люди. Но раз уж его светлость так уверен, что мы не зацепим никого из местных — к чему размениваться на мелочи?

Я выдохнул — и выпустил Огонь.