Я всё же тянусь за штопором, но Уайатт ловко выхватывает его у меня из рук. Его предплечья напрягаются, когда он вытаскивает пробку — легко, плавно, с отработанной уверенностью.

— Вчера приходила Молли, — поясняет он, разливая вино, цвета спелой черешни, по бокалам. — Научила меня, как правильно открывать бутылку. А потом мы её допили, пока она помогала мне накрывать на стол.

Дыши. Просто дыши.

— Ты позвал Молли?

— Ага. Пришлось обращаться к специалистам.

— Она просто потрясающая.

— Кэшу повезло. — Уайатт протягивает мне бокал, ловя мой взгляд. — Как и мне. За тебя, Солнце.

Я беру бокал, наши пальцы соприкасаются.

— За тебя, красавчик.

Его глаза остаются прикованы к моим, пока я делаю глоток, а затем он. Я не большой знаток вина, но в ветеринарной школе мы с соседками по комнате выпили его немало. То, что мы покупали в супермаркете, было не таким уж плохим, но и хорошим его не назовёшь.

А вот это вино? Это великолепно. Яркий, насыщенный вкус взрывается у меня на языке. Единственное, как я могу его описать — фруктовая божественность, от которой хочется облизать бокал.

— Чёрт.

Уайатт ухмыляется.

— Я хорошо начал?

— Ты же понимаешь, что тебя и так ждал успех, да? Не обязательно было выкладываться на полную.

— Но я хотел.

Серовато-голубой свет из окна отражается в его радужках, делая их почти прозрачными, цвета техасского неба на рассвете.

Я скольжу ладонью по его шее, наклоняюсь, закрываю глаза и целую своего мужчину.

Уайатт Риверс — мой мужчина. Пока что.

Я скольжу языком в его рот и чувствую вкус вина. Наши языки находят общий ритм, и поцелуй становится глубоким, медленным, томительным — от него у меня грохочет пульс и сжимается сердце.

Разве с Уайаттом когда-нибудь могло быть достаточно времени?

Я хочу его навсегда.

Я хочу, чтобы меня целовали вот так — навсегда.

Уайатт рычит, смещая бедра так, чтобы плотнее прижаться ко мне, его рука ложится мне на щёку, а губы впитывают мои. Жар разливается между ног, собирается в бёдрах, животе, под коленями.

— Ты… — Уайатт едва касается моих губ, прежде чем прервать поцелуй. — …очень усложняешь мне задачу, доктор Пауэлл.

Я трусь носом о его, потому что теперь я просто делаю то, что хочется, не думая, слишком ли это или недостаточно.

— Ты когда-нибудь занимался любовью до ужина на первом свидании, мистер Риверс?

— И сегодня не начну. На диван, Солнце. Живо.

Но его пальцы ещё какое-то время задерживаются у меня на лице, пока я, ухмыляясь, делаю шаг назад и отпиваю ещё вина.

Я падаю на диван, а Уайатт присаживается перед камином. Когда он двигается, его клетчатая рубашка натягивается на плечах, пока он подкладывает в топку ещё поленьев, чиркает спичкой, ожидая, когда огонь схватится.

Как настоящий ковбой, Уайатт отлично умеет разжигать — и тушить — огонь. Этот вспыхивает мгновенно, языки пламени взмывают вглубь камина. Комнату наполняет уютный запах горящего дерева. Уайатт выключает верхний свет, и меня тут же окутывает кокон из мерцающего света и танцующих теней.

— Ты и правда знаешь, как создать атмосферу, — говорю я, оглядываясь по сторонам.

Уайатт ухмыляется.

— У меня есть скрытые мотивы.

Я смеюсь, узнав свои же слова — те самые, что сказала ему, когда уговаривала быть моим фальшивым парнем на вечеринке.

— Я на это и надеялась.

Уайатт направляется на кухню, берёт доску с закусками и ставит её передо мной на журнальный столик.

— Голодная?

— Очень. — Я сажусь прямо. — Это выглядит потрясающе.

— Ешь. А я быстренько проверю рагу.

Я моргаю.

— Ты готовишь рагу?

— Точнее, рагу твоей мамы. Я сказал ей, что помню, как ты его любила, и она показала мне, как его приготовить. Подумал, это будет хорошим вариантом для свидания — вся подготовка уже была закончена к твоему приходу.

Я снова моргаю. Чёрт, я правда сейчас расплачусь?

— Ты безжалостен.

— Звучит так, будто это плохо.

— Это лучшее, что может быть.

Я залпом допиваю вино, ставлю бокал на стол и поднимаюсь.

— Чем помочь?

Уайатт только качает головой.

— Сиди жопой на месте и ешь.

— Точно?

Он хватает прихватку с кухонной стойки.

— Я знаю, что делаю… наверное.

— Знаешь, я всё равно займусь с тобой сексом, даже если не знаешь.

— Я в курсе.

Он снова ухмыляется, открывая духовку, и весь его вид — от ремня до потёртых джинсов и клетчатой рубашки — воплощение ковбойского обаяния.

Ковбой, который умеет готовить.

Я пью вино, наслаждаюсь вкуснейшими сырами и смотрю, как Уайатт управляется на кухне. Он отпускает непристойную шутку, пока перемешивает салат. Перемещает кастрюлю с картофельным пюре на плите. Раскладывает столовые приборы. А когда подходит за закуской, я уже держу для него готовый крекер с мортаделлой, мягким голубым сыром и каплей местного мёда.

— Открывай, — говорю я.

Ухмылка снова вспыхивает.

— Есть, мэм.