Я чувствую её дрожь, она проходит сквозь меня электрическим разрядом, выжигая всё то равнодушие, в котором я привык тонуть каждый чёртов день своей жизни.

Это не просто поцелуй, это какая-то грёбаная война за территорию, где я хочу захватить каждый миллиметр её кожи, каждую её мысль.

Её тело, тонкое и хрупкое, кажется невероятно податливым, несмотря на все её попытки казаться неприступной скалой.

Я чувствую её пульс.

– Кажется, кто-то согласен и бесплатно, правда? – шепчу я, обжигая её шею своим дыханием.

– Пошёл ты, – она дышит так загнанно, будто мы только что пробежали марафон, и этот звук для меня слаще любой музыки, что гремит сейчас в главном зале.

Я прижимаюсь к ней плотнее, чувствуя, как по венам разливается настоящий пожар, и впервые за долгое время мне не хочется, чтобы это заканчивалось через пару минут.

Обычно я считаю секунды до того момента, когда можно будет свалить, но здесь, в этом полумраке, я готов торчать вечность, лишь бы чувствовать этот вкус.

Всё вокруг превращается в размытое пятно, оставляя только её запах и жар.

Мир сузился до этой узкой полоски пространства между нами.

– Влад! Твою мать, Левченко, ты где застрял? – раздаётся внезапно громкий, бесцеремонный голос Дениса.

Этот звук врывается в нашу реальность, как ведро ледяной воды, заставляя меня резко замереть и чертыхнуться про себя.

Денис, мой лучший друг и по совместительству бывший главный бабник университета, вечно появляется в самый неподходящий момент, разрушая магию к чёртовой матери.

Я чувствую, как мой оленёнок вздрагивает, и тот призрачный отклик, который я только что поймал, мгновенно исчезает, сменяясь глухой стеной отчуждения.

Это наваждение рассыпается в прах, оставляя после себя только горький привкус разочарования и дикое желание дать Дэну леща.

Он топает где-то совсем рядом, судя по тяжёлым шагам и приглушённому ржачу.

– Вали отсюда, Дэн! – кричу я, не оборачиваясь.

– О, сорри, не знал, что ты занят делом! – доносится из-за угла.

Пользуясь тем, что я на долю секунды ослабил хватку, эта девчонка действует молниеносно, как будто всю жизнь тренировалась сбегать от мажоров.

Она со всей силы толкает меня в грудь, и я, не ожидая такой прыти от этой дюймовочки, невольно отшатываюсь назад, ударяясь лопатками о стену. Её глаза в этот момент вспыхивают таким чистым, концентрированным негодованием, что меня накрывает новой волной азарта, но она не даёт мне и шанса что-либо сказать.

Она просто разворачивается и бросается прочь по коридору, мелькая своими стройными ногами в свете стробоскопов.

Её золотисто-красный подол вспыхивает в темноте последним предупреждением, прежде чем она ныряет в густую толпу.

Я стою, тяжело дыша, и чувствую, как кулаки сжимаются сами собой.

– Сука… – вырывается у меня сквозь зубы.

– Эй, полегче, бро, – Денис наконец вываливается из-за поворота, сверкая своей дебильной белозубой улыбкой и поправляя воротник рубашки. – Что это за чудо? Выглядела так, будто ты её съесть живьём пытался. Я заебался тебя искать. Там партию текилы обкатать надо, да и танцпол уже горит.

Я смотрю на него так, что улыбка медленно сползает с его холёного лица, сменяясь выражением лёгкого недоумения и тревоги.

– Отвали, – бросаю я и срываюсь с места, почти сбивая его с ног своим плечом.

Я врываюсь в этот муравейник, который все называют лучшим клубом города, и начинаю продираться сквозь толпу, не глядя под ноги.

Музыка бьёт по ушам, басы выбивают из груди остатки воздуха, а перед глазами всё ещё стоит её лицо, искажённое смесью страха и странного, необъяснимого влечения.

Я ищу взглядом это чёртово платье, этот яркий лоскут золота в серой массе людей, но вокруг только безликие маски, дешёвый парфюм и запах пота.

Она исчезла, растворилась в этом хаосе, словно её и не было, оставив меня один на один с моим внезапно проснувшимся бешенством.

Я расталкиваю какую-то компанию мажоров, не обращая внимания на их возмущённые возгласы и угрозы.

Вылетаю на парковку, жадно хватая ртом ночной воздух, который кажется мне сейчас самым вкусным напитком на свете после её губ.

Мой “мерин” стоит особняком, поблёскивая чёрным лаком под светом фонарей.

Её нет. Исчезла, будто не было.

– Блять, – рычу я и достаю телефон, чтобы вызвать отцовского водителя. Я не настолько пьян, чтобы разъебать тачку, но настолько разболтан, но лучше не рисковать.

Дорога домой пролетает как в тумане.

Чёрт бы побрал эту девчонку, этот клуб и всю мою грёбаную жизнь, в которой я запутался окончательно.

Дом встречает меня холодным, величественным молчанием.

– Соберись, Левченко, – приказываю я себе, глядя в зеркало в прихожей.

Когда я захожу в холл, я сразу чувствую, что что-то не так: свет горит в кабинете отца, хотя обычно в это время он уже видит десятый сон.