— Давай ты завтра договоришь, малой. Сегодня тебе мама горшком уже машет. «Баюшки» пора смотреть и спать. Так что давай, в темпе вальса шурши отсюда, пока я добрый.

— Ты не офигел ли, а? — выпятил грудь колесом Артем.

— Офигел, — угрожающе тихо рявкнул Каха и весь аж заклубился злобой. — Еще вопросы будут?

И я бы щелкнула по носу этого мажористого дегенерата, но как-то не была любительницей мыльных оперетт и марлезонских балетов. Да и сосед мой по комплектации раза в полтора уступал Царенову. Усугуби я ситуацию и пострадает невинный парень. Сосед мой ведь в этом мире на честном слове держится. Куда ему против этого бугая тягаться?

— Артем, иди домой, — устало выдохнула я, потирая переносицу и пытаясь держать себя в руках.

— Так это правда твой парень? — взвизгнул Артемка, задирая нос выше и пытаясь смерить Царенова пренебрежительным взглядом. Хотя получилось так себе.

— Тебе что, мозг на сдачу раздавали, малой? — рассмеялся Каха, а я закатила глаза.

— Артем! Иди!

— Капец...

Сосед умчался, обиженно чеканя шаг. А только за ним хлопнула железная дверь подъезда, как я тут же отлепилась от Царенова и показательно отряхнулась, будто бы по мне ползало полчище кровососущих тварей.

— Только потому, что он меня и саму достал, понял? — предупреждающе подняла я вверх указательный палец и от души погрозила им. — А то сейчас напридумываешь себе воздушных замков и помрешь от счастья. А мне потом стрессы лечи.

— Ты, когда злишься, еще красивее, Мара, — заложив руки в карманы и расплываясь в блаженной улыбке Чеширского Кота, зачем-то поведал мне Каха, а я скривилась.

— Боже, меня окружают одни идиоты...

— Погоди, — сделал он шаг ближе ко мне, — я просто прибалдел немного от эйфории, малышка. Сама подумай, я тут такой уже несколько дней под твоими окнами кукую, пытаясь разгадать, где ты пропадаешь по вечерам. И у кого. Пару раз, каюсь, чуть морально не разложился от ревности, думая, что ты зависаешь у какого-то выхухоля. А тут вдруг случилась ХОБА, и меня не по-детски подорвало. Ибо какая-то кудрявая мышь на тонких ножках возле тебя крутится, суша десна и явно мечтая посетить травмпункт. А оказывается, это все лишь твой надоедливый сосед. Вот меня и вынесло в соседнюю галактику от радости. И мысли все катастрофически смешались.

— Какая очаровательная словесная диарея, Каха, — усмехнулась я.

— И неправда все. Я ведь реально первый раз так завис на девчонке. Только о тебе и думаю нон-стопом, — еще шаг ближе сделал и понизил голос до вкрадчивого шепота. — Я с мыслями от тебе засыпаю и просыпаюсь, Марьяна. А затем вспоминаю тот наш поцелуй и...

Так, Остапа явно понесло!

— Двадцать второе ноября две тысячи седьмого года, — выдала я и улыбнулась.

— Что это? — нахмурился Царенов.

— Это дата моего рождения.

— И?

— Ну, это я тебе так напоминаю, мой хороший, что не вчера родилась.

Он фыркнул.

А затем откинул голову назад и рассмеялся, демонстрируя мне свой белоснежный оскал. Громко так заржал! Как конь! И так заразительно, что мне пришлось срочно визуализировать перед мысленным взором маленьких и несчастных бездомных щенков, чтобы не улыбнуться в ответ.

Вот же мерзкий паразит, а!

— Ты просто фантастическая, Мара, — отсмеявшись, выдал этот самоуверенный гад.

— На твою беду, Каха, я — не фантастическая дура. А теперь извини, но мне пора.

— Погоди! — ломанулся он ко мне и прихватил за руку, тут же переплетая наши пальцы.

А у меня все кишки в морские узлы скрутило. И по телу пробежала нервная дрожь неприятия. Потому что выбесил! На что вообще этот враль великовозрастный рассчитывал после того, как намолотил своим языком без костей на пожизненный? Он кем себя возомнил вообще? Султаном Сулейман Ханом, что решил вокруг себя гарем собрать?

А ничего не треснет? Нет?

Ну, тогда тресну я!

— Где ты пропадаешь вечерами, Мара?

— Чего? — удивленно вскинула я брови, поражаясь степенью его незамутненности. — Ты кто такой, чтобы я перед тобой отчитывалась?

— Я же уже сказал, что который день под твоими окнами тебя после учебы жду, — резко подался он ко мне, стремительно и критически сокращая расстояние между нашими лицами.

Вот же непотребная шалупонь!

— Не твое дело! — рявкнула я.

— Мое. Привыкай.

— Пф-ф-ф...

Я дернула руку, но Каха лишь вцепился в меня другой своей клешней, прижимая к себе максимально близко. Так, что меня тут же обварило ароматом его невозможных духов. Или чем он там с ног до головы облился?

Задохнуться же можно! Дышать нечем!

— Вали к своей «сестричке», Царенов, — огрызнулась я. — И ей свою протухшую лапшу на уши развешивай.

— Я с ней поговорю, Марьяна. Она к тебе больше не сунется.

— С собой поговори! Чтобы глаза мои тебя больше не видели!

— А вот это вряд ли..., — снесло меня от звучащей в его голосе наглости.

— Ну, все! — я рванулась прочь. Но опять тщетно.