Я выдрал из рук друга телефон и все же убрал его куда подальше. А затем поджал губы, так как разговорчивый Асхадов уже кайфанул от ситуации. И принялся жечь.

— Это та самая сестра Когана.

М-да…

Повисла напряженная пауза. Летов и Исхаков уставились на Марата сначала вопросительно, а затем глаза их понимающе распахнулись. Захар звучно выматерился. А вот Тимофей повел нервно плечом и оскалился. Глаза его при взгляде на меня налились кровью.

— Надеюсь, у тебя есть, чем порадовать нашего бывшего друга, м-м?

— Тим, осади, — отмахнулся я.

— Чего? А ты не припух ли, часом, друг мой сердечный, а? Тебе напомнить, что гнида по имени Стасик Коган сделал с нашей Полиной, м-м? С той самой девочкой, с которой мы все вместе росли!

— Я помню...

— А мне кажется, что ты забыл! — рявкнул Исхаков, да так громко, что некоторые ребята в зоне гостиной с подозрением на нас покосились. — Давай по порядку. Эта конченая тварь сначала до полусмерти избил беззащитную официантку. Ни за что! Просто так! А ей было всего девятнадцать, между прочим. Она весила вполовину меньше, чем эта мразь! А осталась на всю жизнь инвалидом, Каха. Но папочка Стасика отмазал. Чтобы уже через месяц его шизанутой сынуля изуродовал еще одну невинную девушку. И снова ничего — примирение сторон. А потом была наша Поля!

— Она его даже не знает, понятно! — процедил я.

— О, да неужели?

— Тим, эта новенькая живет в замызганной панельной девятиэтажке. Ок? А наша гимназия и приставленный к ней водитель — это максимум, на что сподобился сраный Константин Рудольфович. Какой мне резон ее ломать, скажи? Даже если я ее ниже плинтуса опущу и распедалю по полной программе, то сомнительно, что семейство Коган как-то огорчит это событие. Ясно?

Мы полировали друг друга убийственными взглядами несколько секунд.

— Ты уверен? — прорычал Исхаков.

Тот еще отмор, если честно. Наверное, еще больший, нежели я и Асхадов, вместе взятые.

— Уверен, — выдохнул я и потер лицо ладонями.

— Твою ж...

Тимофей отшвырнул кусок пиццы, а затем всадил в себя полный бокал той бурды, что намешал для нас Марат. Скривился. А затем снова поглядел на меня хмуро.

— Так, погоди, я тогда ничего не понимаю...

Но договорить не успел, потому что с другой стороны меня припер уже Захар и ошалело уставился на меня.

— Каха, ты чего от этой белокурой феи поплыл, что ли?

Асхадов захлопал в ладоши и заржал. Я же лишь буркнул.

— Отвали.

— Нифига! — вытянул губы трубочкой Тимофей. — Неделя прошла, так? А ты до сих пор на картинки этой телки в телефончике зависаешь, как мамин тугосеря вместо того, чтобы как минимум весело и задорно чилить между ее стройных бедер прямо сейчас. А как максимум — давно на ней поставить «галочку», как на продегустированной.

— Иди в зад, Исхаков!

— Парни, глядите! У нашего Царя усики девственности проклюнулись!

— Блин, точно, Каха, — потянул ко мне свои оглобли Захар, — вот же они! Растут, родимые...

М-да уж...

Пора признать печальный факт — я дружил с дебилами.

Летов и Исхаков стремительно выпадали в нерастворимый осадок. Асхадов молча бился в нервной истерике, хватаясь за живот и стирая с глаз слезы. Конь педальный. Я же продолжал флегматично жевать свою пиццу и ждать, когда у этих феерических придурков закончится запал стебать меня. И наступит моя очередь прочищать им трубы.

И это наконец-то случилось.

— У меня бы давно уже все было в шоколаде, ребятишки, если бы кое-кто не подкинул мне жирную свинью на той вечеринке. И после, когда меня не предупредили, что она — это она! — прорычал я.

— Я не при делах, — поднял руки вверх Захар.

— Я тоже, — поджал губы Тимофей, — Маратик сказал, что привезут сестру Когана немного шугануть и сбацать увеселительный ролик для ее папаши. Думал, прикольно будет...

— А получилось, как всегда, — кивнул я. — Благодаря вам эта девчонка примерно в курсе, что я не милый и романтичный увалень. И что друзья у меня далеко не мальчики из духовной семинарии. А потому развешивать на ее милые ушки макаронные изделия мне сейчас, ой как, непросто. А так... Пф-ф-ф! Мы бы уже давно «спелись в умопомрачительном дуэте».

Это факт!

Я нон-стопом прокручивал в голове тот наш с Марьяной поцелуй. И готов был руку дать на отсечение, что ее от него вставило ничуть не хуже, чем меня. А вставит еще хлеще, когда она перестанет мне сопротивляться.

Это случится.

У нее нет шансов.

Я. Ее. Хотел!

Сильно!

— Что, реально ее ничего не берет? — нахмурился Летов. — Старый добрый джентльменский набор не подействовал? Цветы, подарки, нассать как следует в уши. Нет?

— Нет, — отрицательно дернул я подбородком.

— Это ладно, Царь, — бортанул меня в плечо Тимофей. — А невестушка-то твоя ненаглядная, на этом фоне, что делает, м-м?

Я отыскал глазами в дальнем конце комнаты стройную фигурку Толмачевой. И вздохнул, ощущая непривычное для этой ситуации раздражение. Прям навынос!