— Так скажи, какой я должна быть, — желчно усмехаюсь. В глазах застывает неприятная резь, и я быстро вытираю лицо, шмыгая носом. — Я буду такой, какой ты захочешь.

Замолкаю и насмешливо продолжаю, выдержав недолгую паузу:

— Хотя подожди…я и так была такой. Ты сказал раздвинуть ноги — раздвинула. Сказал выйти замуж — кольцо уже на мне, — демонстративно поднимаю руку, — приказал переехать к тебе — я согласилась.

Голос ломается под весом невыплаканных слёз. В горле застывает мерзкая горечь, но я с легкостью отмахиваюсь от неё. Меня подогревают жесткие ладони, прижимающие моё тело к машине, и цепкий взгляд Эрнеста.

Способен ли он вообще сожалеть?

Под действием эмоций замахиваюсь и влепляю пощечину. Его лицо дергается, но он остается на месте. Прожигает меня бледными глазами и даже не пытается защититься, хотя мне прекрасно известна скорость его реакции. Захотел бы — с легкостью поймал ладонь.

Но почему-то он терпит. Молчит и спокойно смотрит, однако я вижу по желвакам на щеках, что он продолжает злиться.

— Прекрасный ход, любимый муж, — буквально выплевываю последние слова. — Ты — отличный стратег, ничего не скажешь. Может, мне еще следует поблагодарить тебя? Сказать спасибо за то, что лишил меня семьи? Теперь-то мне даже уйти некуда.

Он аккуратно касается моего лица и проводит пальцами по скулам. Поднимается выше и смахивает выступившие из глаз слёзы.

— Если хочешь, ударь еще раз. Столько, сколько потребуется…

Обрывает себя на полуслове, задумчивым взглядом окидывает немноголюдную улицу и тихо шепчет:

— Они недостойны твоей преданности. Будь у твоего отца сердце, он бы не выставил родную дочь за дверь. Особенно после, — резко качает головой и хмурится, — неважно. Просто помни, что ты ни в чем не виновата.

Я вздрагиваю от нежного прикосновения и отворачиваюсь, когда он наклоняется ближе. Мальдини едва заметно вздыхает и целует меня в щеку. Кладет одну руку на талию, а второй зарывается в волосы, опуская мою голову на свое плечо.

Сейчас в его объятии нет никакого сексуального подтекста. Так обнимают дочь или сестру в попытке успокоить и залечить раны.

Забавно. Я до последнего надеялась, что получу теплую поддержку именно от отца. Но вместо этого мои слёзы вытирает человек, ставших их главной причиной.

Молчу. Слишком больно говорить. Слишком больно признавать, что в чем-то я с ним согласна.

Несколько минут мы просто стоим, боясь разрушить иллюзию понимания между нами.

Увы, она треснет на следующий же день.

Мальдини медленно и нехотя отстраняется, открывает дверь машины и ждёт, пока я сяду.

Мы возвращаемся в Рим. В дом, в котором нет для меня места.

***

Неделю спустя.

Прошла целая неделя со дня нашей свадьбы. Я так и не дождалась ни одного звонка от родителей. К счастью, сестра регулярно делилась со мной новостями, но связь поддерживала лишь через сообщения. Наверное, они запретили ей общаться со мной. Клара деликатно обходила эту тему, но по её грустному голосу я чувствовала, насколько всё плохо.

Боль текла в моих венах. Как ураган, сметала последние руины надежды и резала тупым безразличием.

Я закрывалась в ванной, затыкала себе рот и плакала навзрыд. Включала воду, чтобы заглушить крик, пропитанный болью и острым разочарованием. Замазывала синяки и красные глаза — шла на всё, лишь бы не увидеть во взгляде Мальдини жалость.

После той никчёмной толики откровенности мы совсем закрылись друг от друга. Было невыносимо ложиться с Эрнестом в одну постель и слышать его тихое дыхание. Чувствовать теплую ладонь на животе. Сталкиваться взглядами, сухо желать доброго утра и расходиться по комнатам. Первые пару дней я даже не замечала, что что-то не так. Что напряжение повисло в воздухе и душит нас обоих. Проникает сквозь толстые стены и заставляет давиться от непонятных эмоций.

Он дал мне передышку, и за это я, пожалуй, ему очень благодарна, но со временем заключение в четырех стенах начало сводить меня с ума. Я устала бессмысленно пялиться в телевизор, перерисовывать свой проект и заново делать чертежи.

Зато, в отличие от меня, Мальдини не терял время даром. Работал с компьютера, созванивался с бизнес-партнерами и изредка ездил в компанию. А после — пропадал на всю ночь. Приходил лишь под утро, ложился рядом со мной и прижимался к моей спине, не зная, каких усилий мне стоило не вздрогнуть.

Не звонить. Не спрашивать. Игнорировать и постоянно молчать.

Я чертовски устала потакать своей боли. Устала притворяться, что я ничего не чувствую. Что мне нравится круглыми сутками сидеть взаперти и ничего не делать. Эмоциональное выгорание на корню выжигало все физические силы. Не хотелось даже разговаривать с Велией. Я убеждала её в том, что всё в порядке, и выключала телефон, потому что меня постоянно донимали незнакомые номера.

Быть женой Мальдини, как оказалось, совсем непросто. Притворяться, что всё хорошо — еще сложнее.