Боже. Это то, чего я боялась. С легкостью читаю по глазам: «Как жаль, что ты — моя дочь». Это сильно отрезвляет. Больно режет, рассекая сознание. Разбивает сердце на кусочки. Доводит до грани, до отчаяния.

Я не успеваю даже рта раскрыть, чтобы поздороваться. Натянутая улыбка мгновенно сползает с моего лица после грубой реплики:

— Отдай ключи. Это больше не твой дом.  

Сглатываю болезненный комок в горле и недоверчиво переспрашиваю:

— Что? — голос дрожит, выдавая мой шок.

За одно мгновение все цветные воспоминания, волнующие и до безумия счастливые, меркнут, превращаясь в черные-белые кадры. Подделки, украденные из чьей-то чужой жизни.

Я наивно думала, что только Мальдини способен превратить мое сердце в кровавую рану. Но на деле…ни один выпад с его стороны не причинил мне такую откровенную боль, как жестокий приговор в глазах отца.

— Отдай ключи, тебе в этом доме больше не рады. Возвращайся к своему мужу, он наверняка заждался, — равнодушные слова папы, пропитанные презрением, заставляют меня буквально «идти» по битому стеклу.

Я всхлипываю, тянусь к нему и умоляю, готовая упасть на колени:

— Пожалуйста, выслушай меня. Прошу. Дай объясниться, — горькие слезы текут по щекам.

— Как ты могла, Ральда? Как могла моя дочь, которая всеми бедами делилась со мной, так поступить? — он вздрагивает и отшатывается.

Мои руки обреченно опускаются вниз.

— Я доверял тебе. Возлагал на тебя все надежды. Был уверен в том, что из тебя выйдет достойный человек. Да лучше бы я умер, отсиживая срок, чем узнал о твоем предательстве.

Каждое его слово ударяется о своды моей души. Жестокие фразы заживо хоронят чувства, превращая меня в мертвеца.

Я до последнего верила, что он поймет. Выслушает, поддержит и крепко обнимет. Но, вместо этого, папа отрывает от меня кусочек за кусочком, вынуждая тихо всхлипывать и молча выслушивать хлесткие слова, метко бьющие прямо в цель.

— Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти? Только за вчерашний день мне позвонили больше десяти раз. И знаешь, что говорили? — желчно выплевывает, сжимая руки в кулаки.

Обреченно качаю головой, давая ему возможность выпустить пар. Заглушаю проклятое чувство вины и медленно ломаюсь изнутри, как кукла, механизмы которой давно и бесповоротно заржавели.

— Одни настоятельно хотели навестить нас и лично поздравить с твоей свадьбой. Какой позор! Другие — обвиняли, и я могу их понять. Ральда, это ведь я ответственен за гибель невинных людей. От этого уже не отмыться. И ты, дочка, лично загнала последний гвоздь в мой гроб.

Он стремительно подходит ко мне и обхватывает за плечи. Шепчет, ударяя глухой мольбой:

— Скажи, что всё это — ложь. Скажи, что я сошел с ума или брежу. И тогда я прижму тебя к своей груди, крепко обниму и впущу в дом. Никому не позволю тебя обидеть. Просто скажи…

Его шепот заглушает мой крик. Тело цепенеет, охваченное болезненной дрожью. Я упрямо молчу. Понимаю, что у меня нет никаких оправданий.

Папу не волнуют причины, побудившие меня выйти замуж за Мальдини. Я вижу в его глазах сковывающую тоску, хочу разделить с ним все горести судьбы и в то же время не могу обронить ни слова.

Сердце лишается надежды, столкнувшись с непониманием.

Я полагала, что выдержу. Думала, что я — сильная, но слезы, застрявшие в горле, доказывают обратное.

Теплые ладони, всегда дарящие тепло и поддержку, медленно опускаются вниз. Под глазами мужчины залегли глубокие тени, он выглядит очень изможденным и усталым.

«Сколько часов ты проворочался в кровати, мучаясь и не зная, как поступить со мной? Были ли у тебя, папа, хотя бы нотки сомнений? Неужели ты не видишь, что мне тоже больно?» — сплошные риторические вопросы.

Он всегда был категоричным человеком. Если сделал выбор — не отступится. Не изменит своего мнения.

— Уходи. Отныне у меня лишь одна дочь. Я даже знать тебя не хочу, — равнодушно бросает.

Я дергаюсь, как от пощечины. Кажется, будто тупая боль способна разорвать моё сердце на куски.

Раздаются громкие шаги. Клара появляется на пороге и умоляюще кричит:

— Папа, что ты делаешь? Как ты можешь отречься от Ральды? Она же твоя дочь, моя сестра…

— Не вмешивайся. Иди в комнату, — холодное лицо озаряется недовольством.

Тон сухой, сжатый, не терпящий пререкательств. Я не хочу, чтобы Клара попала под горячую руку. В её памяти еще слишком свежа та самая ночь. Судьбоносная. Жестокая. Намертво врезавшаяся в голову.

Нельзя допустить, чтобы сестра в порыве ссоры рассказала об этом, поэтому я просто киваю и ободряюще улыбаюсь.

Жалкое зрелище. Сквозь слезы правдивую улыбку не изобразить.

— Все в порядке. Мышонок мой, позаботься о папе с мамой.

Достаю из сумки ключи и протягиваю отцу. Стою у порога родного дома, как чужачка.