«Уходи. Отныне у меня лишь одна дочь. Я даже знать тебя не хочу» — жестокие слова папы врезаются в мозг и кромсают его на части.

Это произошло по вине Эрнеста. Если бы он позволил мне лично рассказать семье о свадьбе, то, возможно, они бы выслушали меня, а не выставили из дома.

Я не должна забывать об этом, ведь Мальдини намеренно причинил мне боль. Его пустые слова о любви — всего лишь глупый крючок. Приманка, созданная с целью обмануть меня. Цепь, ощутимо стягивающая кожу.

Когда любят — не наказывают. Не вредят. Не жалят, да так, чтоб побольней.

Не смей, Эсмера. Не позволь его обманчивой ласке заглушить домыслы разума.

— Добегалась? — раздается неподалеку низкий голос, полный едва сдерживаемой злости, — кому и что ты пытаешься доказать?

Я чувствую на своем теле пристальный взгляд. Знакомый силуэт, заслонивший меня от солнца, появляется из ниоткуда. Он подобрался ко мне так бесшумно, что от неожиданности я резко вскакиваю и тут же сталкиваюсь с прищуром ледяных глаз, потемневших от раздражения.

Глава 18. Не буди мою ревность

Слишком быстро. Я тешила себя надеждой, что хотя бы до полного наступления темноты он меня не найдет.

Опять просчиталась. Мальдини потребовалось не больше двух часов, чтобы прочесать город и приехать сюда.

Тело напряжено. Литые мышцы перекатываются под тонкой рубашкой. Одет в черный официальный костюм, столь неуместный на пляже. Руки сжаты в кулаки, в глазах — глухое раздражение. Взглядом метает молнии в мою сторону.

Ну конечно. Это ведь я виновата в том, что он сорвался с работы и примчался сюда.

— Какого черта ты сбежала? Я для чего с тобой отправил Данте? Чтобы он искал тебя по всему городу? — яростно орёт, абсолютно игнорируя косые взгляды.

Голос пропитан сталью. Бледные глаза потемнели и стали похожими на море во время шторма. Он наклоняет голову, пристально разглядывая моё полуобнаженное тело, и резко сдергивает с себя пиджак, накидывая мне на плечи.

Я приподнимаю брови и иронично спрашиваю:

— Разве я сбегала? Я просто ушла от слежки, которую ты ко мне приставил, — холодно улыбаюсь, — ну как, нравится ощущение? Приятно, когда тебя обводят вокруг пальца?

— Эсмера, ты переступаешь черту, — хрипло предупреждает. Наклоняется вперед, обдавая горячим дыханием. — Ты выбрала не лучшее время для споров. Поосторожнее со словами, любимая, иначе я с удовольствием устрою представление для тех зевак, — указывает на группу парней неподалеку от нас.

Приближает своё лицо максимально близко к моему и выдыхает практически в губы:

— Я демонстративно им покажу, что девушка, на которую они пялятся уже херову тучу времени, принадлежит мне.

Я не выдерживаю и резко отстраняюсь. Кончики пальцев покалывает от напряжения и ощутимого магнетизма, застывшего в воздухе.

Равнодушно бросаю, отряхиваясь от мелких песчинок:

— Ты и так уже всё показал. Показал, что твоя мнимая паранойя не знает границ. Думал, я собираюсь сбежать? Без паспорта, без денег, без документов? — горько хмыкаю. — Я никогда не оставлю свою семью, даже если они оставили меня. Поэтому тебе не о чем переживать. Я никуда не денусь.

Мой голос отдает холодом и льдом. Кажется, будто невидимая сетка спокойствия обвивается вокруг нас и с надрывом рвётся, возвращая всю боль. Это равносильно хлесткой волне, накрывшей с головой — не выбраться, не спастись.

Поворачиваюсь к выходу из пляжа. Передергиваю плечами, чувствуя его недовольный взгляд, который прожигает во мне дыру. Хочу поскорее сбежать, да вот проблема — по пятам следует сущий Дьявол. И моя жизнь полностью в его руках.

На дороге стоит лишь одна машина. Я безошибочно определяю её хозяина. Только Мальдини мог позволить себе припарковаться под знаком «Стоянка запрещена».

Когда я уже собралась открыть дверь, Эрнест вдруг резко схватил меня за ладонь и повернул к себе лицом. Прижал к машине, да так, что я почувствовала тепло от панели, нагретой солнцем.

— Я испугался не того, что ты сбежишь. Я…я просто боялся, что ты можешь что-то с собой сделать, — тихо протягивает. Говорит медленно, с нажимом, словно борется с собственными демонами и с трудом выдавливает из себя каждое слово.

Я замираю, чувствуя почти осязаемую боль от кровоточащего сердца. Вздергиваю подбородок, не собираясь давиться слезами прямо перед Мальдини, и равнодушно бросаю:

— Не надо было доводить до такого. Меня, конечно, прельщает мысль о том, чтобы заставить тебя до конца дней оплакивать мою смерть и чувствовать угрызения совести, но не настолько. Я дорожу своей жизнью. Не неси чушь.

— Когда я узнал, что твой отец просто выставил тебя за дверь, мне захотелось разорвать его на части. Даже твоя мать не вступилась и послушно приняла его решение. Я знаю, как он тебе дорог. Я знаю, что тебе больно, но чего стоит такая семья? — хрипло продолжает. — Прекрати быть вечно холодной ледышкой.