— В этот раз я абсолютно серьезен. Я мог бы взять тебя, вообще ничего не предлагая взамен. Но сейчас мне впервые хочется что-то предложить, — обходит моё тело и встает передо мной, пальцами касаясь подбородка и заглядывая в мои глаза, — я могу дать твоему отцу свободу. Заберу показания и оправдаю его. Тебе больше не придется видеть плачущую маму, терпеть косые взгляды на улицах и шарахаться от людей, опасаясь их осуждения.

— Откуда ты знаешь, что…

— В доме Бруно стоят камеры. В наше время совершенно невозможно полагаться на других и верить на слово. Всё приходится держать под контролем, — в его взгляде нет ни капли сомнений. Он абсолютно уверен, что я тотчас соглашусь на закинутую удочку и проглочу наживу, рискуя всем.

Оставался последний вопрос. Что он попросит взамен?

— Ты не способен на бескорыстные поступки. Так скажи же, наконец, — задерживаю дыхание и на ходу выпаливаю, — чего ты хочешь?

— Тебя в моем доме. В моей постели. Сегодня же. Я устал ждать и видеть твою удаляющуюся спину.

Земля резко уходит из-под ног. Я шатаюсь, с трудом удерживая равновесие, и не знаю, плакать мне или смеяться.

Из горла вырывается истерический всхлип. Я быстро качаю головой, чтобы убрать, стереть и начисто сжечь все грязные картинки, которые появились в моих мыслях. Я не кукла, чтобы продаваться за жалкие обещания. Ему нельзя верить. Он точно не сдержит своё слово, ведь ему слишком невыгодно вытаскивать моего отца из тюрьмы.

А если всё же сделает это? Что тогда? Смогу ли я жить с чудовищем, превратившим мою жизнь в Ад? Я даже не могу сдержать дрожь, когда Мальдини едва дотрагивается до моих рук или плеч. О чём я вообще думаю?

— Нет. Ни за что. Я предпочту отсидеть хоть двадцать лет, чем переспать с тобой.

— Я не собираюсь сегодня же тащить тебя в кровать. Я дам тебе время, чтобы ты привыкла ко мне. Пока что для меня достаточно просто просыпаться рядом с тобой, видеть твоё лицо и желать тебе доброго утра. К тому же, не забывай, что именно твой отец стоит на кону. Неужели его жизнь не настолько важна для тебя?

— Надо же, какое благородство. Мне прям сразу легче стало, — презрительно усмехаюсь и качаю головой, — я найду другой способ. Вытащу папу и сохраню своё достоинство, не спутавшись с тобой.

— Часики тикают, Эсмера. Кто знает, что может случиться с ним в тюрьме, пока ты отчаянно ищешь другие варианты?

— Ублюдок, — ругательное слово резко слетает с моих губ, вызывая злую усмешку на лице Мальдини. Тот пожимает плечами и сухо говорит:

— Выбор за тобой. Даю тебе три дня на раздумья, — отстраняется и делает несколько шагов в сторону.

Вкрадчиво шепчет:

— Настоятельно тебе рекомендую сто раз подумать, прежде чем что-то предпринять. Я всегда получаю то, что хочу. И сейчас тебе правда стоит поверить в эти слова, потому что отступать я не собираюсь.  

Спустя два дня.

Я всё перепробовала. Неоднократно приезжала к адвокату и обсуждала с ним варианты спасения моего папы, сотни раз просматривала запись с камер, надеясь на несуществующее чудо и мечтая увидеть то, что я ищу. Время утекало сквозь пальцы, Мальдини ждал моего ответа, и я нисколько не сомневалась в том, что он готов поставить жизнь отца под удар, лишь бы получить желаемое.

Меня.

Какая же я идиотка! Агата ведь предупреждала, что если Эрнест мной заинтересуется, то я буду обречена. Сколь же весомы сейчас эти слова, и как поздно давать «заднюю».

Я уже в клетке. И ключ от замка есть только у Мальдини. И он был предельно ясен и краток, сразу назвав свою цену, которую я не готова заплатить.

Меня больше не трясло от страха. Я знала, что варианта всего два. Либо буду наблюдать за тем, как папу медленно и изощренно уничтожают, либо соглашусь на омерзительное предложение Эрнеста. Я кричала от отчаяния, но в ответ слышала лишь пустоту. И чудовищный стук часов, укорачивающих моё время на раздумья.

К счастью, Мальдини меня не трогал. Не писал и не звонил, не требовал приехать в компанию и приступить к работе. И я не знала, наказание это или уступка, потому что, оказавшись в четырех стенах наедине с собой, я буквально сгорала от сомнений и страхов.

Вечером Клара зашла ко мне и села рядом. Я заметила её красные глаза и заплаканное лицо, привлекла к себе и крепко-крепко обняла, прекрасно понимая её чувства. Я задыхалась от слёз по ночам, когда никто не видел, потому что моя семья и так была безнадежно сломлена. Приходилось держаться, даже если в душе извергается целый вулкан несокрушимой боли.

— Мышонок, ты чего так раскисла?

— Уже столько времени прошло. Есть ли у нас вообще шанс вытащить папу? Мы сегодня с мамой приходили к нему. Я просто не представляю, как жить дальше, если придется всегда видеть его лишь через решетку.