На мгновение я прикрыла глаза и задержала дыхание, собираясь с мыслями. Дрожащей ладонью нажала на звонок и отступила назад, пытаясь сконцентрироваться и скрыть своё беспокойство. Она — моя последняя надежда, и я ни за что не уйду отсюда, пока не уговорю её сказать хотя бы пару слов.

Послышался скрип половиц. Приглушенный голос неуверенно и с опаской спросил:

— Кто там?

— Здравствуйте. Я из компании, в которой вы раньше работали. Эрнест Мальдини послал меня для того, чтобы обсудить одну проблему, связанную с вашим увольнением, — мой голос слегка подрагивал, и я прокашлялась, чтобы не выдать своё отчаяние.

Если бы я сразу объяснила, зачем приехала, то разговаривать, скорее всего, пришлось бы с дверью. Уж не знаю, чем именно Мальдини запугал эту девушку, но он точно нашёл самые верные рычаги давления, сквозь которые будет крайне сложно пробиться.

Я постояла еще минутку и добавила:

— Пожалуйста, откройте. Это очень срочно.

Мой слух уловил щелчок замка. Ванда осторожно открыла дверь и отошла в сторону, пропуская меня внутрь. Девушка очень нервничала, и это было заметно по её мимике, подрагивающим рукам и испуганным глазам.

Она окинула меня подозрительным взглядом и тихо спросила:

— Что еще ему нужно?

Я повернулась к ней и аккуратно дотронулась до её плеча, боясь спугнуть. Тихо сказала:

— Простите, я вас обманула. Меня никто сюда не посылал, я сама приехала.

Ванда отшатнулась и в ужасе посмотрела на меня:

— Что вам нужно?

— В тот день, когда вы работали администратором, мой отец приходил в компанию, чтобы отдать заявление Мальдини. Имя Гаспаро Кастильоне наверняка вам знакомо?

Она резко покачала головой и неожиданно повысила голос:

— Пожалуйста, уходите! Не знаю, зачем вы пришли, но я ничего вам не расскажу. Я…я…я, — начала задыхаться, словно в припадке, и встряхнулась, впившись в меня глазами, — не могу рисковать. Вы беспокоитесь за своего отца, а я — за брата. Вы не можете ничего от меня требовать, а потому не теряйте время даром и уходите!

— Подождите…Эрнест угрожал вашему брату? Что именно он вам пообещал?

На её глазах проступили слезы, и девушка обреченно опустила голову вниз:

— Я не могу об этом говорить! Если он узнает, что я хотя бы кому-то рассказала, то он…он точно просто уничтожит меня.

— Почему вы не обращаетесь в полицию? Не пытаетесь подать на него в суд за угрозы? Вы ведь наверняка не хотели уходить из компании и были вынуждены жить в этой глуши. Почему вы так легко сдались?

Ванда решительно сжала руки в кулаки и резко спросила, выплескивая на меня свой гнев и обиду:

— А вы? Почему вы приходите ко мне, а не боретесь с ним законными методами? Моё положение совершенно не отличается от вашего, я, как и вы — лишь заложник ситуации.

— А если однажды он потребует что-то еще? Захочет, чтобы вы выполняли какие-то грязные поручения и заметали его следы? Вы не думали о том, что однажды он просто придет к вам, постучится в дверь, и, если это произойдет, вы не сможете его выгнать и избавиться от него. Вам придется и дальше покорно делать то, что он велит. Неужели вас это устраивает?

Она зло ощерилась и недовольно покачала головой:

— Уходите. Я ничего не скажу. Не вам меня осуждать. Я пыталась отстоять своё право, и вот, — обвела рукой маленькое и темное помещение и перевела свой взгляд на меня, — что из этого вышло. Я решила больше не лезть на рожон. Пока я здесь, мой брат в безопасности. В будущем он построит карьеру и однажды станет великим человеком и защитит меня. Я дождусь этого момента, а сейчас вам пора!

Девушка начала бесцеремонно толкать меня в сторону двери, но я резко затормозила и достала из сумки свою последнюю надежду. Показала ей фотографию и взмолилась:

— Посмотрите, что с ним там делают! — её глаза расширились от новой порции страха, когда та взглянула на снимок отца, сделанный в день его задержания, — он тяжело ранен, а всем врачам в тюрьме плевать на состояние его здоровья. Сдохнет — им же лучше, меньше будет мороки. Мою семью все порицают и осуждают, моя мама ходит по улицам с поникшей головой, потому что боится увидеть презрение в глазах соседей. Вы понимаете, что ваши показания подарят невиновному человеку свободу, а Эрнеста засадят на несколько лет? Неужели вы даже не хотите попытаться?!

Она вытерла рукавом лицо, мокрое от слез, и устало прошептала:

— Мне жаль, что вы попали в такую ситуацию, но я ничем не могу вам помочь. Брат — мой единственный близкий человек, и если с ним что-то произойдет, я никогда себя не прощу! Нет, я не могу рисковать. Уходите, не рвите мне душу!

Я покачала головой, чувствуя, как сама начинаю терять контроль и бездумно плачу, роняя на пол скупые слёзы. Отворачиваюсь, открываю дверь, глядя себе под ноги, и обреченно говорю:

— Однажды мы с вами пожалеем о том, что сдались сегодня. Мальдини ни за что не оставит нас в покое, и мы будем каждый день проживать со страхом, боясь обернуться и постоянно чувствуя прицел, наведенный на наши спины.