Спиной ощущаю прохладный металл. А напротив — мужчина, от которого бросает в жар, и его пальцы все еще лежат на моем подбородке. Яркий контраст. И приятный, несмотря на всю неоднозначность ситуации и поглотившие меня противоречия.

— Я туристка, — напоминаю я. — Мы здесь под защитой

Бред, конечно. Каждый несет ответственность сам за себя.

— Я помню.

Он чуть склоняет голову. В полумраке лицо — маска, но его глаза затягивают. Черные, красивые. Загадочные. Сколько же у вас тайн, уважаемый Ясин? В противовес одной моей.

Его пальцы скользят по моей челюсти, останавливаются у уголка губ. Невесомо. Почти ласково. От этого прикосновения все внутри сжимается в тугой узел.

В висках пульсирует кровь. И страх. Я боюсь дать определение тому, что сейчас между нами происходит, но это отдает чем-то неправильным. Даже капельку запретным. В обычной жизни я себя так не веду. И по отношению ко мне тоже. Но в этой чертовой пустыне все идет как-то не так. Сначала Марк, теперь этот араб.

— Я… хочу понять, с кем имею дело, — дышу учащенно, и мне совсем не нравится реакция собственного тела на этого мужлана.

— Зачем? — он наклоняется ближе, и его запах пьянит. — Чтобы потом написать обо мне статью?

Распахиваю в удивлении глаза.

— Я не пишу статей про шейхов...

Все-таки телефон не был ни в каком песке? Или Ясин слишком быстро собирает информацию? Не то чтобы это секрет. Но…

— А про кого ты пишешь? — его интонации все такие же ленивые, но нажим становится жестче, и ощущение, будто он не пальцем вовсе водит по губе и подбородку, а... целует. Есть такие — бесконтактные поцелуи? Так вот это сейчас явно он.

— Я на отдыхе. Со своим парнем. Ничего сейчас не пишу.

— Парнем, — повторяет он и касается свободной рукой запястья, пуская ток по позвоночнику.

Боже, что за реакция. Что происходит...

— Мне показалось, что тебе не понравилось, как он тебя целовал.

— Вам показалось, — отвечаю, чуть дерзче, чем стоило бы.

— Ты хотела бы еще раз оказаться в моем лагере и моем шатре?

В целом — да. Это то, ради чего я здесь. Но «в его шатре» звучит слишком однозначно.

И, возможно, Гринсбург прав. Ясин уже навел обо мне справки.

— Вы нашли мой телефон наверняка еще вчера, когда мы встретились. Но просто не отдали его сразу. Проверяли, кто я?

Он смотрит на меня долго, пристально.

— Возможно, — отвечает спокойно. — Я предпочитаю знать, кто появляется в моем поле.

И если я сейчас здесь… значит, проверку прошла?

К щекам приливает жар.

— А потом?.. Меня найдут где-то в пустыне, когда я надоем? И в чем тогда отличие от того бедуина, который напал на меня и едва не изнасиловал? В моем согласии?

Он наклоняет голову. Опять улыбается. Ему нравится моя дерзость?

— Зачем тебе умирать, Валерия? Ты слишком красивая и яркая, чтобы умирать в пустыне. Найдем твоей красоте более приятное применение.

Его рука снова поднимается. Теперь он не касается лица, бере прядь моих волос, медленно проводит по ней пальцами.

— Для первого свидания слишком жесткое предложение. Не находите? — меня начинает трясти. То ли от адреналина, то ли от его прикосновений.

— Свидание? Хочешь свидание?

Я слишком любопытна, чтобы отказаться. И слишком смела, чтобы испугаться. Хотя причин бояться достаточно. Влиятельный мужчина, возможно причастный к пропаже Наумова, и при этом открыто демонстрирующий интерес.

Черт. И как из этого выкручиваться?

Ясин наклоняется ближе. Его лицо в сантиметре от моего. Я вижу каждую морщинку у глаз, тень щетины на скулах.

— У меня есть парень, — повторяю я, упираясь ладонями в его грудь.

Неужели этого мужлана и впрямь не смущает, что я в отношениях?

Я приехала сюда за информацией, за материалом. И не планировала… все вот это. И тем более не привыкла бросаться в омут с головой с первым встречным. Даже если этот первый встречный… тот, кто мне нужен.

— Я чувствую, как ты боишься, — говорит он, останавливая палец на бьющейся жилке на шее. — И как ты хочешь сказать «да».

Достаточно одного его движения, чтобы сжать пальцы. Но он просто держит, слушая мой пульс и считывая реакции моего тела. Пока я панически пытаюсь сообразить, как мне быть. И что ему ответить.

— Завтра в девять, — говорит он вместо меня. — Пришлю машину. Мы поедем вдвоем. Без твоего мальчика, без камер. И без глупостей.

— Куда? — инстинкты воют, что я совершаю сейчас огромную ошибку, задавая этот вопрос. Добром это все не кончится.

— Покажу тебе места, которые туристам не показывают. Просто поговорим. Если ты захочешь уехать — увезу обратно.

— А если не захочу?

— Тогда останешься. На сколько захочешь. Под мою личную ответственность . И защиту.

Я смотрю на него и не могу понять — ловушка это или шанс.