Добрынин наблюдал, как чудовищный Антонов АН-225 описал круг над аэродромом и начал заходить на посадку. Он оставался в машине, пока самолёт не коснулся земли и не подрулил к контролируемой Россией стороне аэропорта, после чего вышел из бронированного и кондиционированного Toyota Hilux. Поправив галстук своего костюма от Армани, он направился вперёд, чтобы встретить гостя.

Заместитель директора Жарков терпеливо ждал, пока носовая часть самолёта, прилегающая сразу за кабиной пилотов, не задралась вверх, увлекая за собой всю переднюю часть огромной машины к небу. Она остановилась под прямым углом, оставив фюзеляж открытым стихии. У большинства самолётов грузовые рампы расположены сзади, но у АН-225 всё было ровно наоборот. Носовая стойка шасси медленно опустила раскрытого зверя на землю — уникальная конструктивная особенность, позволявшая крупнейшему в мире самолёту загружать ошеломляющее количество груза. Волна жара от взлётной полосы почти перехватила ему дыхание, явный признак того, что он больше не в Москве; жар этот нёс с собой отчётливый запах конфликтов. Его ум лихорадочно перебирал возможности.

Обводя взглядом аэродром, он увидел колонну из четырёх машин, окружённую периметром вооружённой охраны. Спецназ. Когда-то их боялись во всём мире как первоклассную силу специальных операций бывшего Советского Союза, прославленную тем, что считалось тяжелейшей военной подготовкой современности, и своими действиями — Запад сказал бы «зверствами» — в Афганистане 1980-х. Теперь их низвели до охранных функций при тех, кто желал быть окружённым мифом под названием «спецназ».

Навстречу шёл человек в строгом чёрном костюме, фланкированный двумя сотрудниками своей охраны с автоматами АКМ.

— Директор Жарков, я…

— Роман Добрынин, — закончил за него замдиректора. — Рад познакомиться. Спасибо, что нашли время встретить меня. Уверен, у вас есть более неотложные дела, требующие вашего внимания. До меня доходили восторженные отчёты о вашем прогрессе здесь в качестве советника по нацбезопасности, продвигающего интересы России в регионе.

— Для меня честь быть вам полезным, — парировал Добрынин, переводя взгляд на огромный самолёт, а потом обратно на посетителя. — Вы один, директор Жарков?

— Да , — подтвердил Жарков небрежным жестом, словно в том, что он был единственным пассажиром на тяжелейшем из когда-либо построенных самолётов, не было ничего необычного. С четвертью миллиона килограммов грузоподъёмности, самолёт совершил четырнадцатичасовой перелёт из Москвы в сердце африканского континента и успешно доставил высокопоставленного сотрудника разведки в сердце тьмы.

— Без охраны? — спросил Добрынин, оглядываясь на самолёт.

— Я предпочитаю путешествовать налегке и без атрибутов моего положения, которые могли бы привлечь излишнее внимание.

Жарков был одет удобно: в коричневые брюки и бежевую рубашку сафари с закатанными рукавами, с холщовым рюкзаком через плечо.

— К тому же, при вашем влиянии и контроле в регионе, я знал, что вы уже позаботились о мерах безопасности.

— Конечно, директор. Едем? — Добрынин указал на ожидавшие машины, пытаясь разгадать, были ли слова Жаркова комплиментом, предупреждением или просто снисходительной похвалой.

Жарков кивнул. — Насколько я понимаю, вам доложили о моих пожеланиях?

— Да , в отель мы вас доставим сегодня, а завтра поедем на рудники.

Жарков впитывал оживлённые виды города, вежливо слушая, как Добрынин распространяется о своих последних дипломатических победах. Пятитысячный контингент из российских военных и контрактных советников находился в стране, обучая силы спецназа ЦАР тонкостям подавления повстанчества. Жарков справедливо предположил, что это означало систематическую кампанию террора, направленную на то, чтобы держать диссидентов в узде и гарантировать, что нынешний президент останется у власти и будет дружествен интересам России в стране.

На каждом светофоре машины окружали дети с протянутыми руками, лица их светились надеждой на монетку или конфету. Движение было, как обычно, с остановками и рывками, сломавшиеся автомобили мешали продвижению, а скутеры жужжали мимо, словно стаи насекомых, роившихся в близлежащих джунглях. Страна доживала последние дни.

Перед отелем небольшая вереница такси томилась в ожидании, и на переднем бампере каждого развевался маленький российский флаг. Водители жаждали возможности развозить гостей в аэропорт и обратно. Когда колонна приблизилась, охраняемые ворота Hôtel Ledger открылись, и убожество улиц осталось позади в облаке пыли. Подъездная дорожка вела изгибом к входу, и внешний мир был забыт. Старосветская роскошь, без сомнения, пережиток французских колониальных дней, пронизывала каждый аспект лучшего отеля Банги: обилие мрамора и пышные гобелены, оттенённые богатой африканской древесиной, отполированной до совершенства, чья золотая инкрустация отражала поздний послеполуденный свет.

— Мои люди проводят вас в номер. Надеюсь, размещение покажется вам приемлемым. Ужин через два часа устроит?

— Вполне, спасибо, — вежливо кивнул Жарков и проследовал к лифту в пентхаус-сюит в сопровождении двух спецназовцев и коридорного. Когда они подошли к двойным дверям люкса, новая охрана задержала его снаружи.

— Минуту, сэр.