Мне и в самом деле было почти плевать, кем там станет Дзирт в этой жизни, — за прошедшие годы упование на какое-то послезнание с его участием меня почти покинуло. Да, пойди события по знакомому сценарию, это было бы удобно, но и если всё пойдёт совсем иначе, лично для меня это мало что изменит. Отряд из восьми отличных умертвий и двух вампиресс, не считая постоянно тренируемых ими и уже неплохо одетых в усиливающие артефакты огров и орков, уже сейчас позволяет мне вполне уверенно покинуть город, а уж через десять-двадцать лет, когда Дзирт войдёт в силу, я могу и вовсе уже обитать где-то на поверхности.

– Как, кстати, поживают твои практики жрицы? – решаю сменить тему. – Я слышал, Майя может уже в течение четырёх лет получить посвящение, – в моих словах и особенно интонациях была масса смыслов, что можно было понять и как завуалированную издёвку, и как некоторое, скажем так, «расплывчатое предложение».

Зачем мне это? Ну, тут сошлись сразу несколько факторов, основным из которых было, как ни странно, собственное спокойствие. Мы говорим об обществе дроу. Обществе, где борьба за собственное положение возведена в культ. А я уже пять лет был «хорошим мальчиком», что вроде как следовал в кильватере Мэлис и не проявлял никаких амбиций. Кажется, будто это, наоборот, должно как-то показывать мою лояльность текущей матроне, но… мы говорим об обществе дроу, где если индивидуум, не сидящий на вершине «пищевой цепочки» своего клана, ничего не замышляет против текущего главы, то это означает лишь то, что он готовит против этого самого главы что-то особенно заковыристое и подлое, причём делает это так хорошо, что тот не способен заметить. Другими словами, пусть пять лет назад и случилась та памятная подстава с моим участием в ритуале жертвоприношения, но она случилась пять лет назад, и по всем местным понятиям мне уже пора было начинать шевелиться. То есть не возьмись я наводить какие-то мосты с сёстрами и суету «вообще», особенно после недавней экзекуции, та же Мэлис могла сама начать интересоваться — «а как поживает мой сыночек?». И мало ли до чего она докопается в таком раскладе? Так что некоторые «ритуальные пляски» мне всё-таки стоило изобразить.

– Это тебя не касается, – недовольно сложила руки на груди Вирна. – Если ты получил место в Сорцере, это ещё не даёт тебе права влезать в женские дела, брат!

– Я и не собирался этого делать, – пожимаю плечами. – Я лишь выказал заботу о любимой сестре, что в силу своих обязанностей вынуждена уделять раскрытию своих талантов не так много времени, как хотелось бы.

– О? – она посмотрела на меня с выражением лица, наиболее близким к понятию «изумление». – Какие необычные речи, – быстро взяла она себя в руки, наполнив взгляд подозрительностью. – Остальным ты тоже что-то такое говорил?

– Кто знает? – я позволил себе сдержанную улыбку. – Последнее время я в раздумьях и никак не могу решить, кто же у меня является самой-самой любимой сестрёнкой.

– И что же даст обладательнице этого звания сей титул? – покосившись на продолжающего работать ребёнка, но явно решив, что тот слишком мал, дабы его стесняться, поинтересовалась Вирна.

– Это будет зависеть от того, насколько любимая сестрёнка будет любить своего братика, признанного достаточно компетентным, чтобы стать наставником Сорцере среди десятков иных кандидатов.

– Я… подумаю над этим, – с долей осторожной милости в тоне ответила эльфийка. – А теперь я должна возвращаться к обязанностям наставницы! – а это была точка в разговоре.

– Конечно, не смею более отвлекать тебя, сестра, – улыбаемся и машем, господа, улыбаемся и машем.

На этом я раскланялся с дражайшей родственницей и отбыл в свои комнаты, напоследок успев отметить брошенный украдкой любопытный взгляд ребёнка. Правда, на этом общение с дражайшими родственниками на сегодня не закончилось, ибо на подходе к апартаментам меня уже дожидалась самая младшенькая из дочерей Мэлис.

– Нальфейн, – первой поприветствовала меня Майя, держа голову подчёркнуто прямо, да и всей позой выражая что-то вроде… попытки выглядеть гордо и торжественно. Губы немного сжаты, но не в линию, а наоборот — подчёркивая их полноту и чувственность; руки демонстративно отведены от оружия; красивая грудь, и так за малым не выпадающая из «бронекорсета», дополнительно выпячена, визуально почти сравнившись с достоинствами Бризы…