Архимаг заметил это и понял ценность этого открытия. Затем он перевёл внимание на шарик в руке. Значит, ребёнок уже может вызывать магический огонь. Это был природный дар всех дроу, но редко он проявлялся так рано. Он задумался — а что ещё она может?

Громф вновь бросил шарик, на этот раз вверх, к куполообразному потолку. Вытянув руки, ребёнок взмыл к светящейся игрушке, левитируя с такой лёгкостью, что архимаг даже открыл от удивления рот. Она схватила мячик в воздухе, и, пока с лёгкостью плыла на своё место, её победный смех эхом отдавался по кабинету. В этот момент Громф принял одно из самых спонтанных решений за всю свою долгую жизнь.

– Как тебя зовут, дитя?

– Лириэль Вэндри, – сразу ответила она.

– Нет, – покачал головой Громф. – Ты должна забыть Дом Вэндри, так как ты больше не одна из них.

Одной рукой он вычертил магический узор в воздухе. В ответ по камню на дальней стене прошла рябь, и он стал вплывать в комнату, словно струйка дыма. Тёмное облако скорчилось и, наконец, полностью отделилось от стены. В тот же миг оно сжалось и обрело очертания голема, размерами схожего с эльфом. Живая статуя припала на одно колено перед своим хозяином, ожидая его приказов.

– Мать ребёнка покидает этот дом. Проследи за этим и уведомь её семью о несчастном случае, который произошёл с ней по дороге к Базару.

Каменный слуга поклонился хозяину и исчез в стене столь же легко, сколь призрак мог раствориться в тумане.

Спустя несколько мгновений из соседней комнаты раздался женский крик — крик, полный ужаса, который вскоре закончился сдавленным стоном.

Громф наклонился и задул свечу, потому что тьма больше подходила к образу жизни тёмных эльфов. Последний луч света покинул комнату, и радужка архимага сменила оттенок с янтарно-жёлтого на ярко-красный, чтобы различать весь спектр тепловых оттенков. Он направил суровый взгляд на ребёнка.

– Ты Лириэль Бэнр, моя дочь и отныне равноправный член семьи Первого Дома Мензоберранзана, – произнёс он и откинулся назад, дабы увидеть реакцию ребёнка, сидящего перед ним.

Румянец, хорошо различимый в тепловом спектре, схлынул с её лица, а костяшки на её маленьких пальцах побелели, когда она мёртвой хваткой впилась в край стола, ища опоры. Но было понятно, что маленькая эльфийка поняла всё, что сейчас произошло. Однако её выражение осталось мужественным, и когда она повторила своё новое имя, её голос не дрогнул.

Громф одобряюще кивнул. Лириэль вынуждена была принять сложившееся положение — желая остаться в живых, она не могла поступить иначе, но всё же в её взгляде можно было заметить дикие огоньки ярости.

«Воистину, это моя дочь», – подумал про себя Громф.

Четыре года спустя.

Немного было радостей в жизни Дзирта последние девять лет. Он не слишком гордился победами над другими учениками, только несомненный рост мастерства приносил ему удовлетворение. Он не упускал любую возможность позаниматься, отдавая этому всё своё время, свободное от утомительного прислуживания старшим студентам. С течением лет эти обязанности несколько сократились: самая тяжёлая работа доставалась более младшим ученикам, и Дзирт всё больше времени уделял индивидуальным занятиям фехтованием. Он упивался танцем сабель, согласованностью своих движений. Сабли были единственными его друзьями, единственным, чему можно было доверять.

На третий год он тоже выиграл Великое состязание, и на следующий год тоже, несмотря на все заговоры и козни, чинимые против него. Для преподавателей стало очевидным, что никто в классе не способен победить его, и ещё через год он участвовал в состязании студентов на три года старше него. И он опять стал победителем.

В Академии, как ни в одном другом учреждении Мензоберранзана, царили строгие порядки. И каким бы вызовом этим порядкам ни выглядело мастерство Дзирта во владении оружием, срок пребывания его в качестве студента не мог быть сокращён. Как воин, он должен был пробыть в Академии десять лет — не такой уж большой срок, если сравнить с тридцатью годами, которые проводили здесь студенты-маги Сорцере, или с пятьюдесятью годами, составлявшими срок обучения жриц в Арак-Тинилите. Если воины начинали обучение в юном возрасте, около двадцати лет, то маги — не раньше двадцати пяти, а священнослужительницы и вовсе в сорок.

Первые четыре года в Мили-Магтире посвящались искусству одиночного боя, обращению с оружием. Здесь учителя не могли дать Дзирту ничего, что не было бы уже преподано ему Заком. Даже мастер Рилд Аргит, как никто в Академии владевший двуручным мечом, не мог показать ему чего-то такого, чего не показывал Закнафейн. Или же не хотел, что тоже было возможно — переходить на тяжёлый клинок Дзирт не собирался, да и отношения у них сложились совершенно не те для таких уроков.

В любом случае после этих четырёх лет занятия стали более содержательными.