— Давайте, мы вас проводим до дома, вам ведь далеко идти, — предложила Элиза.

Они отправили одну из своих подруг отнести вишни королеве, ведь сумочка, в которой помещалось немало вишен, снаружи была маленькой и совсем легкой. В сопровождении Элизы и еще трех фей, сёстры Кармайкл победоносным маршем, прихватив на поляне свои лук и стрелы, отправились домой. Через час они уже открывали двери своего домика.

— Здесь мы живём, входите, то есть, влетайте, — засмеялась Рут.

Феям очень понравилась комната девочек и гостиная, но, когда они попали на кухню, Элиза невольно ужаснулась:

— Боже, какой беспорядок! Что скажет ваша мама?

— А она уехала! — легкомысленно заявила Рут.

— Да, папа сейчас один с нами, — подтвердила Нэнси.

— И как вы собираетесь кормить его, когда он придёт с работы? — полюбопытствовала одна из фей.

— Никак, — невозмутимо пояснила Нэнси. — Это он будет кормить нас!

— Мы всё равно не умеем готовить, мы ещё маленькие, — сказала Рут.

— Ну, в этом мы вам поможем. Вы ведь помогли нам, — сказала им Элиза.

Сёстры переглянулись.

— Вы представьте только, как ваш отец обрадуется, — убеждала их фея.

Девочки подумали немного и решили что это, пожалуй, тоже забавная игра. Они кивнули.

— Тогда мойте вишни, разводите огонь на плите, несите овощи, — распоряжалась Элиза.

Феи и девочки засуетились на кухне, исполняя её приказы.

Вернувшись с работы, молодой папаша Джеймс Кармайкл был в самом ужасном настроении, какое можно себе вообразить. Когда он подходил к дому, неся в одной руке дипломат с деловыми бумагами, а в другой таща огромную продуктовую сумку, он мысленно проклинал всё на свете: себя, Швецию вообще и Венерсборг в частности, сестру жены Кэтрин, домашнее хозяйство и всех непослушных детей на свете.

Побегав полдня по продовольственным магазинам, он абсолютно озверел и сейчас бормотал себе под нос, что никогда, никогда больше не пустит Мэри ни в какой дурацкий отпуск. К тому же он не имел ни малейшего понятия, как усмирить, накормить, уложить своих буйных дочерей (в свои тридцать пять лет Джеймс сам был еще в сущности мальчишкой и не так далеко ушёл от своих Нэнси и Рут).

И, как все мальчишки, он терпеть не мог убирать со стола и мыть посуду, поэтому несчастный Джеймс Кармайкл с неохотой возвращался домой. Однако, едва переступив порог, он застыл от удивления. Кухня сверкала поразительной чистотой, посуда была вымыта, на плите булькал кипящий чайник. В гостиной был накрыт стол, и две милые любящие дочки встречали его.

— Папочка, наконец ты вернулся! Мы так тебя ждали, так ждали! — они повисли у него на шее.

— Идём, ты, наверно, проголодался, — звала его Рут.

В это время Нэнси повесила на крючок его куртку, заботливо принесла домашние тапочки.

"Этого не может быть!" — в смятении повторял Джеймс.

На столе его ждал салат из свежих овощей, огромный горячий омлет с накрошенной зеленью, чай, а на десерт большущая керамическая миска, доверху полная сочных вишен. Отведав омлет, счастливый отец семейства решил, что, если это сон, то, по крайней мере, приятный, и Мэри, всё-таки, по праву заслужила отпуск.

Он с аппетитом поглощал омлет и салат, поглядывая на две рыжие головы, торчащие над краем стола, напротив него. Тут взгляд Джеймса упал на миску с вишнями. Он подозрительно покосился на дочек.

— Откуда вишни? — спросил отец и потянулся к миске. — М-м, какие сладкие! Такие вишни я ел только в детстве, давным-давно. Волшебный вкус, просто волшебный! — повторял он, жуя вишни одну за другой.

Сёстры залились смехом:

— Волшебный! Как ты догадался, папочка?!!..

Обед у гоблинов (9+ юмор, лирика)

*****

Под тёмным сводом большой пещеры клубился пар. Он собирался в облака, а потом медленно исчезал через дыру в потолке пещеры. Внизу, на сложенном из тёсаных плит подобии каменной печи кипел огромный котёл. Толстая гоблиниха в синем фартуке время от времени помешивала содержимое котла длинной кривой ложкой. Она сердито расхаживала взад-вперёд по кухне, грузно топая босыми ногами по каменному полу и волоча за собой толстый серый хвост.

Хвост шуршал чешуйчатой кожей по каменным плитам; котёл на огне булькал, брызгая кипящей водой на гоблиниху; сухие ветки, потрескивая, горели в очаге. Странная повариха брала новые сучья из большой груды возле печи и подбрасывала их в огонь. Куча веток быстро таяла.

— Эй, Ушастый! Сбегай принеси ещё хвороста. Да побыстрей! — крикнула хриплым голосом гоблиниха, не оборачиваясь и не переставая помешивать своё варево.

— Я должна доварить этот растреклятый суп, — проворчала она себе под нос.

Маленькая серая тень метнулась к выходу.

*****