— Я королева.

— О да, ты моя королева. — Он коснулся кончика её носа. — В игры поиграем позже, Цветочек. А сейчас говори серьезно.

Ей нужно было сказать прямо и всю правду — он заслуживал это знать. Должен был узнать раньше, но прошлого не воротишь.

— Лурлина, моя мать, была фейри — поэтому у меня были крылья, пока Момби не сожгла их. Мой отец — король Пастория. И поскольку они оба мертвы, это делает меня королевой.

Джек нахмурился.

— Королевой чего?

— Оз…

Он несколько раз моргнул, его рот приоткрылся.

— Оз, — наконец повторил он.

— Да. Всей страны Оз.

Когда он не ответил, застыв как статуя, она продолжила:

— Ты всегда хотел быть свободным, Джек. И недавно я пришла к выводу, что это станет для тебя новой тюрьмой. Я не смогу путешествовать по миру когда захочу. Как мы мечтали когда-то…

— А сама ты хочешь быть королевой?

Озма думала об этом снова и снова, даже подумывала отдать трон Реве. Но что-то внутри не позволяло этого сделать, будто она была создана именно для этой цели — сделать Оз снова прекрасной страной и оберегать её.

— Да, я этого хочу.

— Я недостоин тебя, Цветочек. Мне и раньше-то было трудно в это поверить, а теперь ты королева. Та самая королева. — Его плечи оставались напряженными, кадык дернулся.

— Джек, ты больше не раб Момби. Это она заставила тебя так думать — заставила поверить, что ты ничто. — И меня тоже заставила в это поверить.

— Я уже доказал, какой я подонок. — Джек опустил голову. — Пока ты была в изгнании из-за Момби, чем занимался я? Я трахался, трахался и трахался. Я кусок дерьма. А ты — ты можешь всё. Я всегда это знал.

У Озмы всё сжалось внутри, потому что он искренне в это верил.

— Ты не «ничто», ты — моё всё. И для меня ты всегда был королем. Даже то чертово тыквенное поле порой казалось королевством, потому что ты был рядом. Но теперь у нас есть выбор. Ты можешь увидеть мир… других фейри. — Как бы больно ни было это говорить, он заслуживал права решать сам.

— В том-то и дело. — Он поймал её взгляд. — Я видел других фейри и знаю, что мне никто не нужен, кроме тебя. А ты — ты видела только меня. Возможно, это я должен освободить тебя, чтобы ты нашла кого-то более подходящего. — Он сжал челюсти, будто эти слова давались ему с огромным трудом.

— Черт возьми, Джек! — прошептала-выкрикнула она. — Ты же знаешь, что я выбираю тебя. Всегда.

Она бросилась к нему, крепко обнимая.

Он усадил её к себе на колени, положил подбородок ей на макушку, перебирая пальцами её волосы.

— Значит, с этим вопросом разобрались.

Долгое время они сидели так. И хотя в трюме было тихо, их тела словно вели разговор: утешали, просили прощения.

Наконец Озма посмотрела на него — на резкие черты его лица, на ореховые радужки глаз. Те самые глаза, что могли увлечь её куда угодно.

Джек посмотрел на неё и улыбнулся.

— Итак, раз уж ты моя королева, какой будет твой первый приказ?

Озма покачала головой, собираясь ответить язвительно, но его губы накрыли её губы, застав врасплох. Она затаила дыхание, наслаждаясь вкусом его поцелуя, и ответила с такой же жаждой.

— Сомневаюсь, что в Оркленде у нас будет время для поцелуев, — прохрипел он.

— Тогда целуй меня сейчас. — И никогда не останавливайся.

Джек осторожно уложил её на пол, нависая сверху. На его лице появилась лукавая улыбка; он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Я хочу целовать не только твои губы. Я хочу целовать здесь. — Его язык коснулся шеи. — И здесь. — Он спустился ниже, целуя её сквозь одежду над грудью. — И уж точно здесь. — Он коснулся губами её пупка. — И, наконец, здесь. — Его пальцы скользнули по бедру под платье, совсем близко к тому месту, которое отчаянно жаждало его ласки.

— Сними с меня платье. — Ей было всё равно как, главное — чтобы оно исчезло. Сейчас же.

В ответ он начал медленно, мучительно медленно задирать подол. Она сбросила одежду и осталась перед ним совершенно нагой. Он видел её такой уже не раз, но сейчас всё было иначе.

Озма приложила ладонь к его груди, чувствуя, как бьется его сердце.

— Я правда нравлюсь тебе в моем истинном облике?

Джек стянул тунику через голову и прижался к ней грудью — их сердца забились в унисон. Его теплая кожа обжигала её, словно пламя свечу.

— Как ты можешь в этом сомневаться? — Его руки дрожали. Джек никогда ни перед чем не робел.

— Почему ты дрожишь? — спросила она, гадая, не сделала ли что-то не так.

— Я потерял домик, который ты для меня построил, — прошептал он, и его голос сорвался. — Это было самое важное в моей сумке.

Руки Озмы тоже задрожали: он всегда любил её так же сильно, как она его.

— Это неважно. Дом — это то, что мы создаем сами.

Теперь она больше не переживала о том, что он подумает о её новом теле или станет сравнивать его со старым. Она знала: он будет любить её любой.