— Я знаю, — тихо сказала она. Окажись Джек на её месте, она бы тоже сразу поняла, кто он.

— Тогда почему ты не сказала мне? Зачем выдумала эту сложную историю? — Его голос стал громче, злее. — Мы никогда не лгали друг другу!

— Потому что ты трахался с кем-то, кто не был мной! — Она бросилась вперед и прижала ладонь к его рту. — И я рада, что ты это делал, потому что поняла, как эгоистично было бы, если бы ты узнал всю правду. Ты заслуживаешь свободы, Джек. Свободы. И я даю её тебе сейчас. Джексейт Арель Диосилл, забудь, что я Тип. Я освобождаю тебя, Джексейт Арель Диосилл.

Озма медленно опустила руку, глядя в его глаза. Её собственные слезы жгли веки от того, что она только что сделала.

Холодная ухмылка тронула губы Джека.

— Прости, Цветочек. Истинные имена так не работают.

Глава 16

Джек

Гнев взорвался в груди Джека. Озма пыталась использовать его истинное имя, чтобы заставить его забыть! Как будто он не осознал бы правду снова. Как будто он не имел права знать. Если она хотела, чтобы он был свободен, ей вообще не следовало возвращаться на ферму. Ей следовало позволить Джеку и дальше думать, что тот Тип, которого он знал, мертв.

— Пожалуйста, забудь об этом, — практически умоляла она.

— Как ты смеешь? — прошипел он. — Как ты смеешь так со мной поступать? Ты думала, что можешь просто ворваться в мою жизнь, нагло врать мне в лицо и уйти? Словно ничего не случилось?

— Я должна была вернуться, чтобы убить Момби и Волшебника.

Джек поморщился. Она вернулась из Темного места и вместо того, чтобы искать его, вернулась только ради мести.

— Ты никогда меня не любила, верно?

— Конечно, любила, — сказала она со слезами на глазах. — И люблю. Но ты заслуживаешь свободы.

Рычание вырвалось сквозь зубы Джека, он сделал шаг вперед и схватил Озму за плечо.

— Не смей говорить мне, чего я заслуживаю. У меня никогда не было собственного выбора — ни в чем, кроме любви к тебе. И теперь ты хочешь отнять у меня и это решение?

Руки Озмы сомкнулись на его предплечье, она тянула его до тех пор, пока его хватка не ослабла.

— Я пытаюсь сделать совсем не это.

— Именно это ты и делаешь. — Его сердце болезненно забилось, и он отступил на шаг. — Но я никогда не смогу освободиться от тебя, Цветочек. Как бы ты ни отталкивала меня и ни лгала, мое сердце принадлежит тебе.

Когда он думал, что Тип мертв, он хотел жить, чтобы чтить его память. Не своими поступками — ведь то, что он перетрахал пол-Лоланда, было лишь отчаянной попыткой заглушить собственную боль, — а именно памятью. Каждый умирает дважды: первый раз, когда испускает дух, и второй — когда не остается никого, кто помнил бы о его существовании. Джек хотел сохранить Типа живым хотя бы так… Но если первой смерти не было, то и о второй не стоило беспокоиться.

Джек пристально посмотрел в глаза Озмы, умоляя её увидеть, как сильно он её любит. Неважно, как она выглядит — Тип был ею, а она была Типом. Но она молчала, выдерживая его взгляд.

— Ты меня убиваешь, — прошептал Джек.

— Прости, — ответила Озма, её подбородок задрожал. — Я никогда не хотела причинить тебе боль.

Джек безрадостно рассмеялся.

— У тебя это всё равно чертовски хорошо получается.

Если бы они не были заперты в подземной пещере, он бы ушел прямо сейчас. Спрятался бы где-нибудь и всласть поплакал, прежде чем решать, что делать дальше. Хотя, если быть честным с самим собой, он уже знал, что простит Озму. Когда гнев утихнет, он простит ей ложь, если только она любит его. По-настоящему любит. Без всей этой чуши про самопожертвование.

Но идти лечить раны было некуда, поэтому он подхватил свою мокрую одежду и натянул её обратно — плевать на холод. Бушующие эмоции согреют его, пока он не придумает, как спасти их обоих.

Джек зашагал взад-вперед, обводя пещеру взглядом в поисках выхода. Гладкие стены. Недосягаемо высокий потолок. Думай, Джек, думай. Однако мысли упорно возвращались к Озме. Он старался не замечать её — она лежала у стены, свернувшись калачиком и дрожа, натянув платье на плечи, словно одеяло. Его собственное тело покрылось гусиной кожей, а пальцы ног онемели. Найди выход.

Если он замерзнет насмерть, путь к спасению уже не будет иметь значения.

— Черт, — пробормотал он себе под нос и решительно направился к Озме. Она взглянула на него, и его сердце тяжело ухнуло. Эти проклятые глаза. Сколько раз он умолял вселенную вернуть ему любимого человека? Сколько раз обещал сделать что угодно ради еще одного дня вместе? Не сосчитать. И что он делает теперь, когда его молитвы были услышаны? Его решимость рухнула, унося с собой все защитные барьеры.

— Прости, — выпалил он.

Между бровями Озмы пролегла складка.

— За что?

— За то, что вышел из себя.

— Не то чтобы я этого не заслужила, — сказала она сквозь стучащие зубы.