То ли от шока, то ли от того, что её саму начали стирать вместе с Кейти, сознание Лайлы стало «ватным», а зрение по краям затянуло гарью. Она, пошатываясь, направилась к двери.

— Всё в порядке, шеф? — Джимми был тут как тут, его золотистый лоб прорезала морщинка беспокойства. — Я слышал, вы кричали какой-то «Кейти».

Ей отчаянно хотелось, чтобы он поехал с ней, отвез её к дому и помог остановить передозировку их автора. Но либо они опоздают — и, если правда, что со смертью Кейти умрут и её персонажи, последние минуты Джимми пройдут в безумной и непонятной гонке по Нью-Форесту; либо, втянув Джимми, она спровоцирует ту самую трагическую гибель напарника, о которой так вскользь упоминала писательница.

— Всё в норме, — бросила она, украдкой вытирая потные ладони о брюки. — Просто старая подруга. Заскочу к ней ненадолго, я быстро.

— Вы уверены? Вы бледная. Я имею в виду, даже бледнее обычного.

Лайла выдавила смешок.

— Честно, всё хорошо. Продолжай проверять зацепки. Обсудим всё, когда я вернусь. — Возможно, это её последнее действие — защитить его. Что ж, неплохо. Если у вымышленных персонажей есть загробная жизнь, вечная нота в эфире страниц, она надеялась, что это зачтется в её пользу.

Двадцать минут спустя, которые она почти не запомнила, Лайла уже бежала мимо коттеджа Меллисент сквозь деревья к дому в лесу.

Ты меня слышишь? — кричала она про себя.

— Ты слышишь меня, Кейти?! — выкрикнула она в темные заросли.

Птицы на деревьях недовольно закаркали. Среди опавшей дубовой листвы замерла лиса, сверля её взглядом.

Небо темнело. Она не понимала, было ли это осеннее угасание дня или её собственную жизнь «стирали» до черноты по мере того, как умирала писательница.

Единственный свет горел в верхней части дома, справа. Та самая мансарда, о которой говорила Кейти. Включив фонарь, Лайла направила луч на окно за решеткой. Никакого движения за стеклом.

Подбежав к рву, она почти увидела себя саму день назад — как она бежала в другую сторону со страницами в руках. Если бы она вошла тогда и нашла Кейти, Гримма-Потрошителя можно было бы остановить до того, как он воплотил следующую историю. Смерть Шиповничка была на совести Лайлы. Но сейчас нельзя об этом думать. Еще один человек нуждался в спасении, и на этот раз она не подведет.

Выхватывая лучом фонаря камни во рву, Лайла перепрыгивала с одного на другой. Мысли путались, она вспомнила, как играла в видеоигру Frogger с Эллисон. Лайла вечно падала в реку, в то время как Эллисон каким-то чудом всегда находила бревно, на которое можно было приземлиться. Может, поэтому Лайла всегда была так убеждена, что Эллисон еще жива.

Задняя дверь была не заперта. С тазером в руке Лайла вошла в ледяную кухню. В углу дымилось ведро с хлоркой, швабра торчала из него головой вниз, как утопленная ведьма.

— Кейти? Это Лайла. Я иду.

Медсестры в хосписе у бабушки говорили ей, что у человека в коме слух пропадает последним — возможно, повествовательное бессознательное Кейти было таким же. Лайла сидела у кровати бабушки в те последние дни, читая вслух журналы и «Ирландские мифы и легенды». «Если ты меня слышишь, — сказала она бабушке в день её смерти, — ты можешь уходить». Бабушка ускользнула в следующий раз, когда Лайла вышла из комнаты.

Но Кейти она кричала:

— Держись. Мать твою, только держись!

Вцепившись в перила, она взбежала по лестнице, включая свет везде, где могла, чтобы не дать тьме взять верх. Всё было в точности так, как описывала Кейти, но повсюду стоял затхлый запах плесени, словно у писательницы выработался иммунитет к этому грибному аромату.

На самом верху обе двери в мансарду были заперты, но из-под одной лился свет, пробиваясь и сквозь щели кошачьего лаза.

Присев, Лайла крикнула в отверстие:

— Я в коридоре, за дверью. Если слышишь меня — дай знать. Вслух, в голове, как угодно! — Под углом, прижавшись щекой к полу, Лайла увидела поваленный стул и пару босых ног. — Нет! Приди в себя, Кейти! — вскрикнула Лайла. — Я здесь!

Трижды Лайла бросалась на дверь плечом, но ничего не выходило — она будто была сделана из воды и не могла пробиться сквозь преграду.

Сбежав вниз, она нашла в гостиной тяжелую оттоманку и потащила её вверх по многочисленным ступеням. Используя её как таран, она обрушила её на дверь. Со второй попытки та поддалась, впуская её на пол тюрьмы Кейти.

Подползая к лежащей ничком писательнице — в ушах звенело от падения, сердце рвало грудную клетку — Лайла опустилась на колени и перевернула её в безопасное боковое положение. Убрав волосы и рвоту изо рта Кейти, она нащупала запястье. Пульс был невнятным, слабым и редким. Грудь вздымалась. Едва-едва.

Лайле хотелось молиться, но она не знала, кому направлять свои мольбы.