И тогда он вошел в меня, овладев мной, проникая в меня так глубоко и так полно, что остальной мир перестал существовать.

Мы двигались вместе, как танцоры и наши тела скользили, чтобы соответствовать идеальному ритму.

Позже, когда даже сверчки затихли, я лежала рядом с Айзеком, чувствуя себя бескостной и погруженной в какой-то нереальный мир. Он ощущался как гора, прижатая ко мне, с крепкими мышцами, четкими изгибами суставов и костей — твердых там, где я была мягкой, но при этом нежных и ласковых. Его дыхание стало медленным и ровным, и я поняла, что он спит — по дрожанию его век, пока он видел сны. Но даже когда он спал, он обнимал меня, устроив так, чтобы я помещалась у него под подбородком, ощущая, как его пот смешивается с моим.

Рядом с этим мужчиной, моим мужчиной, был только покой и чувство что мы только начинаем… только начинаем понимать, что все это означает.

Глава 14

Нэш

Это был сон. Вновь сон наяву.

Что-то было связано с ним — воспоминания, жизнь, которую я знал, но которой никогда не жил. Это было единственное объяснение.

Сон заполз в мой череп, как сороконожка. И остался там, зарывшись так глубоко в мой мозг, что воображение было подавлено. Ничто больше не казалось простой фантазией. То, что раньше казалось плодом моего воображения, превратилось в нечто реальное — в то, от чего я не мог избавиться. То, что невозможно было игнорировать.

От этого я резко проснулся. Со мной такого раньше не случалось. Ни, когда Сьюки убегала от какого-то придурка, пытавшегося причинить ей боль. Ни тогда, когда я понял, что опасность, к которой она движется, начинает обретать реальные очертания.

Это было по-другому. Реальнее, чем все, что я когда-либо чувствовал.

Женщина. Которую я каким-то образом чувствовал своей. Она была такой настоящей. Такой реальной. И я вздрогнул, крича в пустоту этого сна и проснувшись с испариной на лбу и на спине, готовый, чертовски готовый завершить то, что было начато в этом сне. Сон заставил меня захотеть то, что не принадлежало мне.

Он не покидал меня и во время встречи с инвесторами, когда Дункан рассказывал о перспективах и работе со СМИ. Он говорил, а я наблюдал за его лицом, с сосредоточенным видом, словно понимая смысл за шумом и невразумительными словами, которые произносил его рот. Я знал, что он ожидает от меня каких-то технических пояснений, но это было всем, что я мог сделать, чтобы не отключиться полностью.

К счастью для меня, ему нравился звук собственного голоса. Даже Дункан и его высокомерие хитровыделанного генерального директора не отвлекли меня от мыслей о сне. Звук его речи, этот его лоск продавца, который, как он думал, мог произвести впечатление на инвесторов, ни черта не помог избавиться от того, что я чувствовал. Того, что видел. Что запомнил.

Сон не исчез, даже когда его ворчание превратилось в нытье, от которого у меня разболелись зубы.

— Что это было?! Ты просто отключился. И вообще не принимал участия.

Да. Не принимал. И продолжал не принимать, пока кормил его какой-то чепухой про мигрень.

— Увидимся позже, чувак. Мне нужно идти.

Он не купился на мое оправдание. Глаза Дункана сузились, и, клянусь, я чувствовал его пристальный взгляд на своей шее, пока стоял у лифта в ожидании. Я опустил голову, в тысячный раз задаваясь вопросом, как я вообще связался с таким человеком, как Дункан.

Ах да. Точно. У меня была программа и не было наличных. У Дункана были глубокие карманы, и он искал, на чьих бы хвостах покататься. Один плюс один — всегда равняется двум.

Мне было все равно, купится ли он на отговорку про мигрень. Я почувствовал что-то у основания черепа. Давление, тупую боль, но при этом я не был болен. Скорее был под кайфом.

Мой мозг перешел на автопилот, когда я покинул Манхэттен и сел на поезд, чтобы добраться до центра Бруклина. И всю дорогу домой, покачиваясь в поезде, с каждой остановкой все слабее ощущая запах мегаполиса, но все больше ощущая более неприятный запах зажатых в одном пространстве тел людей, я ощущал боль в голове, грозившую превратиться в настоящую мигрень. Она все нарастала, по мере того как мы приближались к моей остановке, а то странное воспоминание продолжало терзать меня.

Это дерьмо не позволяло мне спокойно существовать.

Снова и снова в моей голове, пока я кутался в куртку в не по сезону прохладную погоду, проносились ясные, как капли дождя, воспоминания.

Я и она. Я и женщина, которую я никогда не знал. Я в роли мужчины, которым никогда не был. Запах роз. Тонкий аромат пыльцы и кофе.

Ощущение потертых книжных переплетов и скрип металлических ножек по деревянному полу.

Вкус меда на языке.

Женщина обхватывала меня, крепко удерживая, как будто я был ее спасательным кругом. Ее рыжие волосы были между моих пальцев, а ногти тянулись к моей шее. Я чувствовал себя нужным. Свободным.